— Зачем? — спросила Алевтина и строго посмотрела на незваного гостя.

Херманн удивленно глянул на нее, понял вопрос, наморщил лоб, а потом громко и радостно выдал:

— Кушать!

Такая вот ситуация показалась Алевтине настолько забавной, что она не удержалась и рассмеялась. Напряжение в ее душе разом спало.

Засмеялся и Ральф. Теперь он походил на мальчишку, глупого и растерянного, не знающего, как себя вести, поэтому смешного.

Быть серьезной, а тем более злиться на него у Алевтины никак не получалось. Да вроде и не за что было. Принес человек продукты, проявил заботу. Что здесь плохого? За что, собственно, себя корить и совеститься? Ведь она к нему не навязывалась.

— Ну что, давайте пить чай? — Эти слова вырвались у Алевтины как-то сами собой, поскольку еще минуту назад у нее и в мыслях не было угощать немца чаем.

Но ведь слово не воробей. К тому же не водку она ему предлагала.

Слово «чай» Ральф знал, поэтому энергично закивал, чем вызвал новую улыбку у Алевтины. Она нарезала хлеб, сделала бутерброды с колбасой, и они начали трапезничать.

Ральф знал не более двух-трех десятков русских слов, однако у них как-то получалось вполне сносно общаться.

Алевтина спросила, где Ральф служит.

Тот немного подумал и ответил:

— Штаб, документ.

Ральф осведомился про ее родителей, мол, где они, что делают.

И Алевтина ответила:

— Работали на заводе, сейчас в эвакуации.

Херманн кивал, явно понимая, о чем идет речь. Словом, поговорили кое-как.

Когда они прощались, Ральф спросил:

— Можно мне еще к вам приходить?

Алевтина неожиданно для самой себя ответила:

— Можно.

Алевтина никак не могла ожидать от себя такого, что станет думать о немце, вступившемся за нее подле сквера, и даже дожидаться его прихода. А Херманн обманывал девичьи надежды, как назло не приходил. Вот уже целых два дня!

Ральф Херманн появился только на третий день после своего первого визита. Он опять был с огромным бумажным пакетом в руках.

Алевтина удивлялась самой себе, но все еще злилась на него за то, что он так долго не приходил. Ее так и подмывало поругаться с ним.

Немец почувствовал ее отстраненность и принялся лопотать что-то по-своему, как-то оправдывать свое отсутствие. Однако Алевтина ничего из этого не поняла.

Потом они снова пили чай с бутербродами. Девушка щедро насыпала в кружки сахар, принесенный Ральфом в кулечке.

Немец продолжал без умолку что-то тараторить, а потом как бы нечаянно, в разговоре, положил свою ладонь на руку Алевтины. Она не отняла ее, не дернулась."

"Когда они расставались, Ральф робко обнял ее. Алевтина стояла, опустив руки, и боялась посмотреть ему в глаза. Его объятия были ей приятны. Когда они закончились, она пожалела, что это продолжалось так недолго.

О Ральфе она не рассказывала никому.