Менталистка отодвинула от себя тарелку с непонятной зеленой массой, которую Вейрон не решился попробовать, и взяла креманку с мороженым. Смакуя каждую ложечку, она мурлыкала что-то себе под нос и выглядела очень довольной.

— Эмма, — произнес Вейрон, собравшись. Он решил больше не откладывать на потом сложный разговор. — Мне надо тебе кое-что сказать…

Сбился, сам себе поражаясь. Никогда еще ему не было так сложно говорить правду. Но в конце концов, она вроде умная девочка, должна понять. Он расскажет ей об операции, в самых общих чертах. Убедит держать все в секрете. Будет куда проще, если ему не придется притворяться женщиной перед ней.

— Говори, — кивнула Эмма. Она взяла из блюда с ягодами клубнику и, макнув ее в мороженое, положила в рот. Зажмурившись от удовольствия, облизнула губки, а после откинулась на спинку кресла и стала расстегивать пуговки на платье. — Ты можешь рассказать мне все. Любые секреты.

— Понятно, — кивнул Вейрон, наблюдая за ее манипуляциями.

Одна пуговка никак не поддавалась, но Эмме все же удалось ее расстегнуть. В вырезе платья показалась аппетитная ложбинка между двумя упругими холмиками.

— Мне сказали об отборе в последний момент, — проворчала Эмма, заметив взгляд Вейрона и расценив его по-своему. — И вот — единственное форменное платье, более-менее подходящее мне по размеру, оказалось тесным в груди. Ты наверняка меня понимаешь…

— Я? — переспросил Вейрон."

"— Ну да, — подтвердила Эмма. — У тебя шикарные формы.

— Ах это…

— Тебя не смутит, если я буду ходить по нашим комнатам в таком виде? — спросила Эмма, немного виновато улыбнувшись.

— Ты можешь и вовсе раздеться, — предложил Вейрон с энтузиазмом.

— Это будет странно, — она вытянула шпильки, тряхнула головой, и мягкие каштановые волосы рассыпались по плечам. — Я буду голой, а ты — в цветохроне?

— Что тут такого? — с жаром возразил он. — Мы ведь с тобой теперь… почти сестры.

Эмма кивнула. Слегка оттянув ткань платья и сложив губки трубочкой, она подула в ложбинку между грудями.

Вейрон не сводил с менталистки взгляда. Как же она была притягательна в своей милой непосредственности!

— Фух, так гораздо лучше, — пробормотала Эмма с облегчением. — Знаешь, Бригитта, мы ведь с тобой очень похожи.

— Правда? — переспросил он, сглотнув.

— Мы обе вынуждены подчиняться правилам. Мы обе — жертвы обстоятельств, ограничивших наши возможности с рождения, — печально произнесла Эмма, подняв свои колдовские зеленые глаза на Вейрона, и он с трудом оторвал взгляд от ее декольте. — Я знаю, каково это — когда тебе не позволено быть самой собой. Моя семья до последнего пыталась отрицать существование во мне магии. Меня даже водили к ведуньям, которые обещали заблокировать мои способности. Не вышло.

— Слава всем светлым.