Быстро все оформим, и отпущу с миром, — велит мужчина.

Звучит в целом неплохо. Я вот тоже хочу с миром и подальше отсюда. В идеале в свое тело и в свою реальность.

Но пока что меня окружают каменные стены, решетки, а теперь, выведя из клетки в помещение немного большего размера, еще велят сесть на привинченный к полу деревянный табурет у массивного стола.

Со светом тут беда. Только крохотное окошко, света из которого совсем не хватает, да лампа с фитилем.

Что ж ты со мной творишь, фантазия?

— Значит так, настоятельно рекомендую тебе чистосердечное признание. — Мужчина усаживается напротив меня.

Судя по всему, он тут следователь. Или если взглянуть на лампу с фитилем, то скорее хочется назвать его дознавателем.

— Могу даже похлопотать за тебя перед лордом. Опала лучше темницы или виселицы, ведь так? — Мужчина играет густыми черными бровями.

Чего? Опала? Темница? Виселица?

Может быть, я тронулась умом из-за нервов перед свадьбой?

Хотя какие там нервы, Гриша, мой жених, очень талантливый психолог, он мои эмоции быстрее, чем я сама, считывает. Не дал бы чокнуться.

А значит…

Нет. Это все не может быть настоящим!

Я бы еще подумала о каком-нибудь розыгрыше от девчонок вместо девичника, вот только руку мне никто бы калечить не стал. И выглядела бы я как я, а не как Силия.

— Ты слышишь, что я говорю? — тем временем продолжает дознаватель.

— Простите, а где мы?

— Где-где? Не видишь, что ли? В темнице. Ей-богу, ты не в себе, девочка?

Это еще мягко сказано. Кхм…

— А моя семья…? — спрашиваю я, а в сердце опять боль.

Семья, которая отказалась от дочери, даже не попытавшись ей помощь или ее защитить.

А ведь Силия не виновата…

Боже, почему ее боль пронзает меня так же остро, как собственная?

— Они от тебя отказались. И правильно сделали. Из-за глупостей влюбленной дуры весь род мог пострадать. Ну же! Пиши! — Он сует мне в руку перьевую ручку.

Ого… Раритет.

Вот только я не понимаю тех символов, что красуются во главе листа. Должно быть, это слово «Заявление».

Если я скажу, что писать не умею, меня точно идиоткой посчитают. А если поймут, что я не Силия, а вообще непонятно кто, даже не из этого мира, то что тогда?

На костер отправят?

Точно, тот лорд у алтаря сказал про инквизицию.

Больно! Черт! Опять этот укол в сердце. Когда же это прекратится?

— Ты писать будешь?

— Мне нечего писать. Я не виновата, — говорю ему с чистой совестью. И не только за себя, но и за ту несчастную, в теле которой оказалась. Где она сейчас? Тоже здесь? Спит? Спряталась?

— Гоблины! — рявкает мужчина, ударяя кулаками по столу. — Признаешься сама, будет тебе ссылка. А если отрицать будешь, только хуже сделаешь, потому что улики у нас железные. Имя твое в списках покупателей есть. Да и видели тебя там! Так что пиши!

Ага, так я ему и поверила.