Разгоряченное воображение нарисовало уютную обстановку каюты, широкую кровать, душевую с горячей водой и яркую белизну женского тела…

– Амалия… – хрипло произнес Бекет.

– Нужно говорить «ваша светлость», – холодно заметила она и, отпустив локоть Бекета, самостоятельно направилась к костру. Она была довольна тем, какое впечатление произвела на мэйджора, все шло по ее плану.

При виде интрессы сидевшие у костра солдаты быстро поднялись, но она не стала им мешать и вернулась к ожидавшим ее телохранителям.

– Я навещу вас завтра, мэйджор, мне будет интересно посмотреть, как вы тут все почините! – сказала интресса, кивая на силуэты «маскотов».

– Конечно, ваша светлость, приезжайте, – ответил Бекет, учтиво кланяясь.

Амалия легко запрыгнула в седло, чем слегка удивила Бекета, охранники тотчас последовали ее примеру, и вскоре вся кавалькада понеслась прочь, растворяясь в темноте на заснеженной дороге.

«При ней всего двенадцать солдат, – забеспокоился Бекет, – не маловато ли для этих краев и этого времени суток? И сколько ей лет? Наверное, нет и восемнадцати. Она знает, что красива, производит впечатление на мужчин, и пользуется этим…»

Улыбаясь, Бекет направился к костру, вид языков пламени успокаивал его.

Гвардейцы поначалу были смущены его присутствием, но, поскольку Бекет вел себя тихо, осмелели и стали дальше обсуждать свои солдатские проблемы."

"Мимо прошла команда механиков, на сегодня они свою работу выполнили. Перекликаясь с часовыми, погонщики завели в лагерь четверо саней, привезших довольствие полутора сотням солдат смешанного гарнизона.

Бекет предлагал Гудрофу использовать запасы сухих пайков, имевшихся в хранилищах «Пифии», но после осмотра «пищи разбойников» Гудроф признал ее несъедобной, решив снабжать гвардейцев, как и прежде.

Бекет с ним не спорил. Он и сам недолюбливал стандартные пайки и пользовался ими только в крайнем случае.

81

Прелат Гудроф дважды обошел разрушенное подворье, где вовсю кипели восстановительные работы. Солдаты, крестьяне, вызванные из города мастеровые – все трудились здесь второй день, заново отстраивая дворовые постройки.

Прелат решил сначала закончить с подворьем, а уже потом браться за стены замка, ведь, в отличие от слуг и солдат, у его семьи хватало комнат, где можно было жить, не боясь замерзнуть.

Многие из залов, стоявшие без применения долгие годы, теперь снова открывались и проветривались. Со старинной мебели и картин снимались чехлы, вешались шторы и гобелены. От треска молодого огня пробуждались к жизни почищенные камины, и в эти минуты Гудроф ненадолго возвращался во времена своего детства.

– Базелс, где интресса Амалия? Почему я не вижу ее? – спросил прелат, спускаясь на первый этаж.