Но тот пояснил, что девицы местные, а стало быть, добычей не являются, чем немало разочаровал победителей.

– Где юная девица из благородных? – спросил Бекет у бритого наголо охранника.

– В отдельной каюте, господин майор! – ответил тот, заметив золотой ромб на фуражке Бекета.

– Веди меня к ней.

Следом за бритым Бекет поднялся по винтовой лестнице и оказался перед узкой дверцей в каюту с особо ценной пленницей.

– Открывай, – приказал Бекет, и охранник приложил к замку магнитный ключ. Щелкнула подача, и Бекет вошел в каюту.

Амалия сидела за небольшим столиком и, используя порванную на клочки разноцветную бумагу, выкладывала на нем какое-то изображение.

У нее выходили горы, водопад и что-то еще, но более всего Бекета привлекло лицо самой девушки. Странно, что раньше он не обращал на нее внимания.

«Хороша, очень хороша… Неспроста ее держали в отдельной каюте».

– Ваша светлость, вы свободны. Следуйте за мной, я выведу вас к вашему батюшке.

Амалия поднялась со стула и посмотрела на Бекета широко раскрытыми от удивления глазами. Она хотела ему что-то сказать, но успела прошептать только слово «ирвас» и тут же свалилась в обморок.

Бекет едва успел подхватить Амалию, иначе бы она расшиблась. Придерживая ее одной рукой, он проверил у девушки пульс, а потом вынес на руках в коридор, наводненный все прибывающими гвардейцами.

– Что с интрессой, ваше благородие? – заволновались они.

– Она в порядке, но нужно поскорее доставить ее на свежий воздух, – пояснил Бекет, думая об удивительном совпадении – пять лет назад слово «ирвас» было его позывным в одной нелегкой операции.

– Дорогу, ее светлости нужен воздух! Дорогу! – стали кричать гвардейцы, образуя коридор к главному выходу, но Бекет приказал пленному матросу открыть кормовые ворота, и, пока тот возился с запором, Амалия пришла в себя.

– Как вы себя чувствуете, ваша светлость? Можете идти? – спросил Бекет.

– Нет… Я еще слаба, – пожаловалась она и обвила его шею руками.

– Вашей светлости лучше попытаться идти самой, там снаружи ваш батюшка и прелат Илкнер, – настойчиво попросил Бекет.

– Ну хорошо, отпустите меня, – произнесла она, понизив голос, и, оказавшись на ногах, твердым шагом вышла через ворота.

Бекет следовал в шаге позади нее, опасаясь, что интресса может поскользнуться на металлическом трапе. «Ну что тут скажешь? Интресса, почти королева», – мысленно комментировал он.

По лагерю бегали гвардейцы, унося раненых и собирая убитых. Снег был окрашен пятнами крови, чадили изуродованные бронированные чудовища, а она вела себя так, будто тут и удивляться нечему.

– Дитя мое, Амалия! – воскликнул Гудроф и бросился навстречу дочери. Она приняла его объятия спокойно, как будто совсем недавно ее честь и свобода не висели на волоске.