— Им через полгода исполнится пять лет, — упрашивала я тренера, — они же с рождения втроем, а это тоже маленькая команда. Вот увидите, они у меня очень командные!

И теперь я смотрю на своих насупленных детей и недовольного тренера.

— Что случилось, Вадим Степанович? — спрашиваю, все еще теша себя надеждой, что это было сказано сгоряча.

— Я не могу так работать Анастасия Андреевна, — нервно отвечает тренер, — я привык, что мои требования выполняются. Понимаю, что у них у обоих преобладающая нога — левая, но хороший футболист должен владеть обеими ногами. А они не слушают и бьют только левой.

Мальчики шмыгают носами, подтверждая слова тренера. Дианка сочувственно смотрит на братьев.

— Данил, Давид, — говорю с укоризной, все еще надеясь, что удастся уломать Вадима Степановича нас оставить, — разве вы не согласны, что надо одинаково хорошо уметь бить и левой, и правой ногой?

— Нет, — мотает головой Данил, Давид молчит, — нельзя одинаково.

— Это почему же?

— Левую тоже надо тренировать. Она должна еще лучше бить. Так что одинаково — это неправильно.

Тренер раздраженно взмахивает руками.

— Ну вот, и так всю тренировку.

Я смотрю на упрямо сжатые губы своего мальчика, вижу, что они подрагивают, и мне становится его жаль.

— Сынок, — присаживаюсь на корточки, — может, есть смысл чередовать? День правой, день левой?

— Мамочка, — оживляется Давид, — я так и хочу. Но прошлый раз мы всю тренировку били правой, и сегодня я должен бить правой. Моя левая нога может разучиться!

— За один раз не разучится, — пытаюсь его разубедить, но он качает головой.

— Ты не понимаешь, я сегодня попробовал, и уже совсем слабо получается. Вот смотри!

Он берет из рук тренера мяч, и смутное предчувствие заставляет меня воскликнуть:

— Давид, нет!"

"Но мяч уже взлетает вверх, и мы все следим за его полетом, как зачарованные. Он описывает красивую дугу и как в замедленной съемке гулко бьет точно в лоб одному из мужчин в костюмах, которые направляются из соседнего сектора в нашу сторону.

— Нет, — шепчу я, увидев, как мужчина пошатывается, прижимает ладони ко лбу и садится прямиком на траву. — Пожалуйста, пусть он останется живой!

И искренне радуюсь, услышав глухие маты, доносящиеся из-за спин обступивших его спутников. Ладно, что здесь дети. Пускай. Главное, что живой. Мертвые не матерятся.

Облегченно вздыхаю и поворачиваюсь к сыновьям.

Глава 2

— Мы извиняться, — хватает Данил за руку Давида и тянет к толпе, окружившей пострадавшего. Что-что, а извиняться они умеют.

— Мам, я с ними, — Ди облизывает ледяной сок и мчится следом за братьями.

Я заставляю себя сдвинуться с места и спешу за своими детьми. Хотя спешу — это громко сказано. Ощущения такие, будто к каждой ноге привязано по гире.