— Одиночество, — отвечает Стефа, — и забвение. Вот не была бы ты такой выдрой, осталась бы жить при сыне, внукам радовалась. Они у нас такие добрые и ласковые, бубочки наши, и Давидка, и Данчик. А уж про Дианочку и говорить нечего. Они б любили тебя, дуру бестолковую…

— Замолчи, — шипит Аврора, — хватит!

Но Стефа не останавливается и продолжает говорить:

— Нет, чтобы прощения попросить у сына и у Насти моей. Повинилась бы перед ними, они молодые, все у них хорошо сейчас, простили бы на радостях, никуда не делись. Но ты все змеей шипишь, все тебе неймется.

Так и смотришь, как бы побольнее ужалить.

— Заткнись! — кажется, Аврора сейчас бросится на нас, но тут сверху раздается грозный окрик:

— Мама!

Поднимаю голову, и снова меня как будто отбрасывает на пять лет назад. На самом верху лестницы, опершись о перила, стоит Артур.

— Настя?

Наши глаза встречаются, и через доли секунды он уже обнимает меня, закрывая от Авроры и заодно оттеснив Стефу. Он смотрит с неподдельной тревогой, в его взгляде столько всего…

Хочется спрятать лицо на его широкой груди и перенестись в нашу квартиру, где будем мы и наши дети.

Подальше отсюда, от места, где воспоминания имеют такой горький привкус…

— Что вы здесь делаете? — спрашивает Артур и смотрит на мать. Та не торопится с ответом, значит придется говорить мне.

Я не собиралась рассказывать Тагаеву о целях нашего визита, но обманывать его я тоже не собираюсь. Меня опережает Стефа.

— Мы приехали вернуть долг, — заявляет она прямо.

— Долг? — удивленно переспрашивает Артур, не сводя с матери вопросительного взгляда.

— Да, — киваю, — деньги, которые я получила за аборт.

Мы со Стефой сразу договорились их отдать, и я начала откладывать понемногу, как только мы начали зарабатывать."

"— Тебе не следовало этого делать, Настя, — говорит Артур. — Ты никому ничего не должна.

— Пойми, — заглядываю ему в глаза, — мы ни за что бы их не взяли, если бы я работала или у нас были какие-то сбережения. Но я только закончила первый курс, Стефа давала уроки пения, и она тогда набирала учеников больше, чем часов в сутках.

— Ты тоже пойми, — перебивает Артур.

Вижу, он с трудом сдерживает гнев, но его гнев направлен не на меня. И не на Стефу. — Это деньги моего отца.

Он оборачивается к Авроре, которая стоит пунцовая от негодования.

— Как ты думаешь, что бы с тобой сделал отец, если бы узнал, что ты потребовала за эти деньги? Верни их хотя бы ради его памяти.

Аврора отдает карту Артуру, и ее прорывает.

— Да, я жалею. Очень жалею, что Ариана выбрала ваш салон. Я отговаривала ее, но она уперлась как осел, хотела следовать моде. Вот и доигралась.