Почему мне привезли именно его? Я не знала. Мне просто вручили серый сверток, пахнущий моим мужчиной. Он окутывал меня теплом. Внушал надежду. Подпитывал мои силы.

Однако и их не хватало. И наступил тот самый момент, которого я страшилась больше всего.

Глеб слишком долго не приходил в себя. И обрывки фраз, что мне удалось разобрать, повергли меня в ужас. Мысленно я повторяла вновь и вновь, что Глеб очень сильный. Он справится. Не может не справиться. Он ведь говорил, что я принадлежу ему. А как мне ему принадлежать, если он.

– Вот же млять... Только этого не хватало, – пробормотал Мухтар и в два шага заслонил собой дверной проем.

Очень медленно я проследила взглядом за внушительной фигурой охранника Глеба.

– Пропусти! Там моя дочь! – расслышала я высокие нотки возмущения в голосе.

Мухтар что-то спокойно втолковывал моему отцу, а я взвилась. Дочь? Он сказал «дочь»?! Значит, вспомнил о нашем родстве?

Я глубже завернулась в свитер Глеба, поднялась на ноги и вышла в коридор.

– Я тебя нет дочери. Забыл? Ты ее отдал в уплату долга! – произнесла я.

Мухтар сделал полшага в сторону, открывая мне доступ. Но и оставался рядом. Страховал. И я была благодарна другу за такую поддержку. В конце концов, Глеб доверял Варгинову. Значит, и я могу доверять этому человеку.

– Сабина! Мы можем уехать. Ты свободна. Широкову недолго осталось. В городе все говорят. Даже до меня дошли слухи, что он..., – настаивал на своем отец, а в моей голове взорвалось что-то очень нехорошее, злое, яростное.

– Он что? – прошипела я дикой кошкой. – Умер? Не дождетесь! Понял?! И всем в своем чертовом городе передай! Глеб Широков жив и здоров! И когда мой муж пересечет эту чертову дверь, он вам всем рты заткнет, долбанные шакалы!

Кажется, я что-то еще кричала. Громко. Яростно. А Мухтар хмуро смотрел на Туманова, пока я не выдохлась и не хлопнула дверью комнаты так, что сама же и вздрогнула.

И только оказавшись за преградой, смахнула непрошенную слезу.

– Ярослав, вам пора, – из коридора донесся голос Варгинова.

Я не слышала, чтобы отец возражал или сопротивлялся. И вскоре в дверь коротко постучали. Распахнув ее, я уже открыла рот, чтобы извиниться перед персоналом клиники за шум, который создала.

Осеклась. На пороге стоял лечащий врач Глеба и скупо улыбался.

***

Глеб сначала не понял, где находится. Ощущения были такими, будто его заперли в морозилке. Холодно и стерильно."

"А после он скорее почувствовал, чем услышал голос Сабины. Ведьма ругалась. И, кажется, даже матом. Это веселило и радовало одновременно.

В помещение вошел врач. Незнакомый седовласый мужчина в униформе и очках.

– Глеб Алексеевич, здравствуйте, – поприветствовал он, а Глеб нахмурился.

– Моя жена... Где? – голос едва слушался, но Широков надеялся, что его поймут. Не могут не понять.