Карточка так и лежала посреди стола.

На миг Глеб замер. Он всматривался в темные смоляные волосы ниже талии. Правильные черты лица. Чуть припухлые розовые губы, изогнутые в нежной улыбке. Ямочка на правой щеке. Родинка на подбородке. И глаза... Ярко-зеленые, будто смотрели прямо на Глеба.

Мужчина на рефлексах двигался, подгоняемый стонами любовницы. Но думал он совершенно о другой женщине. Он будто наяву представлял, что кожа у нее бархатистая и нежная. Волосы шелковистые и мягкие. Грудь чуть полновата, но легко умещается в крупных ладонях Глеба. Он все это чувствовал, осязал.

И кончил, тараня Карину, которая стонала, уткнувшись лицом в край стола.

Выдохнув, Широков отстранился. Привел одежду в порядок и вновь сел в кресло.

– Глебушка…, – начала Карина, однако Глеб предостерегающе прищурился, и проститутка исправилась: – Глеб, ты сегодня просто на высоте. Нет, ты, разумеется, всегда идеален, но сегодня…

– До завтра, Карина, – жестко оборвал Широков и вынул сигарету из пачки, лежавшей на столе, рядом с фото.

Он заметил, как женщина метнула взгляд к яркой картинке, но под тяжелым взором. Широкова, отвернулась. Надев платье, любовница покинула кабинет Глеба. А мужчина взял в руку фото Тумановой.

Скорее всего, охрана уже привезла девушку в особняк. Значит, пора навестить новую собственность Глеба Широкова.

***

– Я не понимаю твоих слов, отец!

– Просто собери самое необходимое. Ты уезжаешь, – устало взмахнул рукой отец.

– Куда?

– Узнаешь. Сабина, сделай так, как велят, – уже громче и злее произнес он.

– Никуда я не поеду! Это и мой дом! – повысила голос, а отец скривился.

– Твоего дома больше нет, Сабина! Я его продал! Жить тебе негде! Собирайся! – заорал родитель, а я вздрогнула, но решила стоять на своем.

– Я! Никуда! Не! Поеду! – и топнула ногой.

Я чувствовала, как внутри просыпается ярость и злость. Опять! Он опять все проиграл! Как так можно? Как можно ставить на кон последнее, что имеешь?!

И тут же увесистая пощечина опалила огнем лицо. Я вскрикнула, прикрыла щеку ладонью. Горячие горькие слезы брызнули из глаз.

– Как ты можешь, папа?! – закричала я

Отец отвернулся. Я видела, как седая голова поникла, а руки опустились вдоль тела.

Отец? Кажется, у меня его больше нет. Передо мной стоял совершенно чужой человек. Никто.

– Теперь ты принадлежишь Широкову, – только и сказал он.

– Принадлежу? Как такое возможно, отец? Разве..., – опешила я, хотя думала, что больнее ранить нельзя. Ошиблась.

Холодная, липкая паника окутывала все тело. Я была в шоке.

– Я ему задолжал, – глухо ответил чужой отныне для меня человек.

– Как... Папа! Зачем??? – шептала я и уже громче: – Как ты посмел? Я не вещь Ты не имел права! Мразь! Сволочь! Какая же ты сволочь!

– Забирайте, – повернувшись к двери, выкрикнул Туманов.

Я стремительно обернулась.