Охрана следила за мной на расстоянии. Я старалась не замечать двоих верзил криминальной наружности, делала вид, что меня гораздо больше интересует пейзаж за высоким забором и облака в черном небе, нежели люди, которые не сводили с меня глаз.

Было уже темно, и заняться мне нечем. Я принялась бездумно водить карандашом по листу, а штрихи сами складывались в картинку.

– Прошу прощения, Сабина Ярославовна, – заговорила Лариса Валерьевна, приблизившись к плетеному креслу, в котором я устроилась, забравшись с ногами.

– Лариса Валерьевна, мы же с вами договорились, – перебив женщину, мягко напомнила я.

– Сабина! – улыбнулась экономка, – Глеб Алексеевич изволит ужинать с вами.

– Боюсь, если он будет ужинать со мной, у него будет несварение, – фыркнула я, а женщина округлила глаза.

– Что передать хозяину? – мягко поинтересовалась Лариса Валерьевна.

– Шлите барина в з..., – хмыкнула я.

– Может быть, все же поужинаете? С обеда ведь ничего не ели, – покачала головой Лариса Валерьевна.

– Ладно. Придется послать его самостоятельно, – вздохнула я, пусть и не хотелось ни видеть Глеба, ни слышать о нем. Но придется. Это я четко понимала.

– Сабина! Вы поосторожнее с Глебом Алексеевичем, – понизила голос экономка, – Он вспыльчивый, но справедливый.

– Странные у него понятия справедливости, – покачала я головой, – У вас уже выходной? Я сама все уберу со стола, после того, как наш феодал отужинает.

Я помнила, как Лариса Валерьевна упомянула о том, что ей нужно сегодня пораньше в город попасть. Дочь уехала в командировку, а с внучкой некому ночевать.

– Спасибо, Сабиночка! Я тогда поеду. Глеб Алексеевич тоже отпустил меня! – заулыбалась женщина.

– До свидания, – тепло попрощалась я.

Экономка исчезла в доме, а я взглянула на охранников. Мужчины между собой переговаривались, бросая на меня заинтересованные взгляды. Такие, словно ждали подвоха. Неужели они считают, что я попытаюсь сбежать? И как, интересно? Перележу через пятиметровый забор? Ну-ну.

Я вошла в дом. У меня не было ни капли желания не просто ужинать с Широковым, но и даже видеть его.

Глеб Алексеевич чинно и важно восседал во главе стола. Хорошо, что у меня с собой ничего тяжелее альбома не было. Так бы треснула по нахальной морде. Потому что взгляд у Широкова был таким, словно я, его вечная рабыня, вздумала упрямиться.

– В чем дело?

– А что не так? – я на секунду опешила от такого вопроса.

– У тебя такое лицо, словно тебя не к ужину позвали, а на эшафот, – скривился Широков.

– А что, есть разница? – уточнила я и заняла место напротив мужчины.

Стол был длинным, уставлен декоративными украшениями и свечами. Наверное, мне бы понравилось есть за таким столом. Если бы не было Глеба и его кривоватой, но идеально красивой усмешки.

И совершенно некстати я вспомнила его...