– Я ведь тебя и без этого всего люблю, – проворчала я, не торопясь открывать подарок.

– Мне приятно баловать тебя, – улыбнулся Глеб. – Открывай.

Я подняла крышку... и рассмеялась. Громко. В голос. До проступивших слез.

Глеб тоже посмеивался, обнимая меня за плечи.

– И что мне с этим делать?"

"– Носить, конечно же, – фыркнул Широков.

Я, все еще посмеиваясь, промокнула слезы носовым платком Глеба.

– Очень красиво, Глеб, = улыбалась я, глядя на настоящее произведение искусства. Массивный кулон на толстой цепочке лежал прямо в центре подложки. Наверное, носить такое на шее нельзя. Этот шедевр нужно показывать в музее. Но я понимала, что подарок Глеб больше ценится из-за ассоциаций, связанных с ним, нежели из-за камней, что сверкали на золотом огнетушителе.

– Это ты у меня нереально красивая, ведьма моя, – уже серьезнее пробормотал Глеб, а я застыла.

Подняв голову, посмотрела в темные глаза. Нет, должно быть, я была полной дурой, когда считала Глеба монстром и чудовищем. Когда не замечала, какой он у меня красивый. Когда хотела сбежать от него подальше. Когда ненавидела его и постоянно твердила об этом.

А теперь... Теперь я и помыслить не могла о том, что не увижу его, не обниму, не услышу от него простых, но важных для меня слов.

А еще я понимала, что мне нечего дать ему. Нечем ответить взамен. Я не могу дарить Глебу дорогих подарков. Я бедна, как церковная мышь. Спасибо папочке.

А мое сердце... Тоже не получится. Ведь Глеб уже владеет им.

– О чем задумалась, малышка? – нахмурился Глеб, словно чувствуя мои душевные метания.

– О том, что мне нечем ответить. Я бы хотела подарить тебе что-то невероятное. Но..., – честно произнесла я.

– Глупости, – пробормотал Глеб, обхватил мое лицо ладонями, а кончиками пальцев поглаживал мои щеки, уголки рта. – Ты мне себя подарила. Ничего дороже у меня нет. Ты – самое мое дорогое сокровище.

– Ты нереально романтичный, Глеб Алексеевич! – выдохнула я.

– А ты мне обещала дописать мой портрет!

– Я обещала? Какой портрет?

– Тот, который Архиповы выкупили.

– А напишу новый, – возразила я.

– А чем тот не угодил?

– Ты не понимаешь! – возразила я. – Когда я его начала, я еще... Ты не значил для меня столько, сколько значишь сейчас.

Глеб лишь покачал головой и потянул меня не в спальню, на второй этаж, а вниз, в подвал.

Я послушно шла за мужем. Старательно прятала тревожные мысли о том, что именно здесь и ранили Глеба. Вспомнилось вдруг, что вопрос с Анваровой мы решили вместе с Мухтаром, не говоря об этом Глебу. И теперь женщина, стрелявшая в моего мужа, сожалеет о своем поступке каждый день. И вряд ли когда-нибудь выберется из той клоаки, куда отправил ее Мухтар.

Открыв тяжелые двери сейфа, Глеб пропустил меня внутрь. Я уже бывала в этой комнате прежде.