Или… Через секунду! Или…

Но мужчина ничего не делает. Только смотрит на меня, заставляя тонуть в мучительном ожидании. Кровь приливает к лицу, когда Валид наклоняется ниже. Его губы почти задевают мои, кожа к коже. Но… Не целует.

Будоражит дыханием и неизвестностью. Вжимается сильнее. Будто кислородом меня наполняет, дышит в мой рот. Я как под заклятьем, снова. Просто близость этого мужчины – она что-то непонятное творит. Приклеивает, обездвиживает, свинцом заполняет всю меня.

– Дерзкая ты, Александра, – я чувствую, как двигаются его губы. Они ведь в мои почти впечатаны. – Сложно будет.

– Я случайно…

– Случайно хамишь? Или проверяешь, как много тебе можно?

– Нельзя. Знаю. Я просто…

Лихорадочно соображаю, как из этой ситуации выпутаться. А ещё злюсь на себя, что не успела промолчать. И на Валида, потому что он… Валид! Наглый, неотесанный и грубый хам."

"Я едва шевелюсь и тут же жалею об этом. Мои пальцы прикасаются к его груди. Выпуклым мышцам, которые напоминают нагретый солнцем валун. Мизинчиком задеваю край его тату, состоящей из запутанных линий.

– Красивая, – говорю первое, что пришло в голову. – Татуировка. Вы её в тюрьме делали или…

– В колонии, да.

– А как там делают? Если не машинкой… Прям иголкой тыкают?

– Иголкой. Ты мне зубы не заговаривай, красавица. Я бы в тебя тоже чем-то потыкал. С большим удовольствием. Однако… Тебе тоже будет больно первое время. Пока не привыкнешь.

Я не хочу привыкать. Ничего не хочу. Палач играется со мной, растягивает время своего удовольствия, а я пытаюсь придумать новую тему для разговора.

Боже, пап, когда уже твои бойцы появятся и вытащат меня из этого кошмара?

– Ой, – охаю, когда чувствую, что к моему животу прижимается.

– Что опять?

– Рука, – выдаю, стараясь отодвинуться. – Точнее… Запястье. Задела. Оно очень болит.

Валид хмурится, не верит, наверное. Но шаг назад делает. Касается моей кисти, снова долго рассматривает повреждённую кожу. Недовольно вздыхает, будто это я виновата. А после отходит.

Кажется, моя ложь сработала.

Я стою на месте, пока мужчина натягивает футболку. Одевается – это хорошо. Глупо потом снова избавляться от одежды, чтобы со мной переспать. Но всё равно напрягаюсь, когда Хасанов возвращается ко мне.

– Эй!

Я не сдерживаюсь, когда меня резко поднимают вверх. Рукава футболки плотно обтягивают мускулы, вижу, что мужчина даже не напрягается. Легко держит меня на весу, а я от испуга прижимаюсь к нему. Обхватываю ногами бедра, сама забрасываю руки на его шею. Я стараюсь ухватиться всеми способами, боюсь, что сейчас рухну вниз.

– Забыл, что ты теперь русалочка, – усмехается, держит меня за ягодицы. – Нехрен босиком по заброшкам шастать.

– Раньше вас это не беспокоило.

– И «выкать» мне тоже нехрен.