Основная комната целителей располагалась на втором этаже, в центральной части здания.

– Доброе утро, коллеги! – улыбнулся Грей, широко распахивая дверь и давая мне пройти первой.

Трое молодых людей в белых накидках, до нашего появления что-то обсуждавших, мигом смолкли и ошарашенно уставились на входящую меня: один застыл с папкой под мышкой, другой с зажатым карандашом в руке, третий с чашкой чая у раскрытого рта. Да уж, выходит, женщины тут редкие гостьи, разу у народа такой шокированный вид. Пока Максимилиан нас всех представлял, я осмотрелась.

В помещении царил особый порядок, непонятный сторонним людям, но ясный любому доктору: порядок, тот самый, который на первый взгляд может показаться хаосом, но где каждый предмет находится на своём месте.

Высокие стеллажи с историями болезней занимали две стены от пола до потолка. У окон стояли массивные столы из тёмного дерева, за ними обычно работали старшие целители. Стопки бумаг, писчие принадлежности и личные вещи врачей придавали комнате жилой вид.

В углу примостился небольшой диван, обитый потёртой кожей, – здесь можно было передохнуть после тяжёлой операции или ночного дежурства.

Рядом с ним столик с неизменным чайником и чашками.

Солнечный свет, лившийся в высокие окна, падал на начищенный до блеска паркет, оживляя тёплым сиянием строгую обстановку. На подоконниках – горшки с лекарственными растениями, – их аромат смешивался с запахом чернил, бумаги и трав.

На стенах висели анатомические схемы и таблицы, показывающие течение различных болезней, также лаконичная карта самой лечебницы.

В простенке между окнами расположились портреты выдающихся целителей прошлого: молчаливые свидетели всех разговоров и споров, происходящих в этих стенах.

– Леди Белла, прошу вас, присаживайтесь, – Макс предупредительно подвёл меня к дивану. Я умостилась на самый краешек, благочестиво сложив ладони на коленях. – Прошу вас пояснить, что это такое – дилатационная кардиомиопатия? – спросил Макс, садясь на один из стульев. Рядом с ним расположился Кэнсин-сан, а Донован прошёл к окну и сделал вид, что ему вовсе не интересен мой ответ.

– Представьте, что сердце – это насос, – я встала, подошла к одному из столов, взяла чистый лист бумаги и карандаш.

Быстро набросала схему. – В норме его камеры имеют определенный размер, а стенки достаточно толстые и сильные, чтобы эффективно выталкивать кровь. При дилатационной кардиомиопатии происходит патологическое расширение этих камер.

Я заштриховала увеличенные полости на рисунке:

– Видите? Камеры растягиваются, а стенки при этом истончаются. Это как если бы вы взяли кожаный мешок и растянули его – кожа станет тоньше, не так ли? То же самое происходит с сердечной мышцей. Она теряет способность сокращаться.