После мы лежим в объятиях друг друга, восстанавливая дыхание. Его пальцы рисуют невидимые узоры на моей спине, пока я прислушиваюсь к постепенно успокаивающемуся биению его сердца. Свечи догорают, отбрасывая все более причудливые тени.

Тарден лениво перебирают пряди моих растрепавшихся волос.

— Знаешь, — тихо произносит он, — отец учил меня чести и умению держать в кулаке эмоции. С одной стороны, это было хорошо… А с другой — все, что касалось чувств, для меня казалось несущественным. Я никогда не верил в легенды об истинности.

Приподнимаюсь на локте, заглядывая в его глаза:

— И что изменилось?

— Я, — просто отвечает он, притягивая меня для нежного поцелуя.

Я улыбаюсь, устраиваясь у него на груди. Его руки крепко обнимают меня, даря чувство защищенности и принадлежности. Впервые за долгое время я позволяю себе отпустить мой прошлый опыт предательства.

Засыпаю, и меня затягивает в водоворот каких-то картинок, звуков, ощущений. Слышу, как пищат и гудят приборы в операционной.

«Время смерти пятнадцать сорок пять», — холодом по нервам проходит голос врача.

Яркая вспышка ослепляет, и я чувствую, как немеют руки и ноги, как медленно уплывает сознание… не мое.

А потом…

—- Я все вспомнила! — со рваным вдохом резко  сажусь на кровати.

Глава 82. О признаниях и подозрениях

Всего лишь долей секунды позже я оказываюсь крепкой рукой Тардена прижата к его горячему и совершенно обнаженному телу, а во второй его руке потрескивает какое-то атакующее плетение.

Пара ударов сердца, тяжелое дыхание, а потом он потихоньку расслабляется, удивленно глядя на меня:

— Адалия? Все хорошо? — его черные глаза внимательно изучают каждый миллиметр моего тела, периодически задерживаясь то там, то тут.

И я знаю, что привлекает его внимание — отметины собственника, которые он оставил на мне. Я так полагаю, мне стоит радоваться, что не на видных местах. Впрочем, я уверена, что его спина тоже не осталась без следов.

— Ты вскрикнула, — мягко произносит Тарден, отводя с моего лица прядь. — Что случилось?

Обхватив его ладонь, я подношу ее к своим губам и мягко целую. Чтобы успокоить. Чтобы самой успокоиться.

— Видимо, Ранна решила, что я достаточно подготовлена, — немного растерянно улыбаюсь я. — Я… вспомнила, что произошло тогда. В первую ночь.

Он прищуривается, всматриваясь в мое лицо.

— А разве… Ты не помнила?

Вот примерно отсюда начинается очень важный разговор. Сложный, но… Остается надеяться, что он поймет, примет. В конце концов, если уж быть откровенной, то до конца. К тому же у нас все было ненормально с самого начала.