Смотрю на мачеху, но взгляд все равно периодически соскальзывает к слуге. Что-то странное есть в нем. Но что?

Августа тем временем пытается сохранить свой высокомерный вид, но я замечаю, как подергивается уголок ее рта. Она явно не знает, как реагировать, и ее бесит, что получается контролировать ситуацию.

— Матушка, вот эти козинаки просто божественны! — я протягиваю ей блюдо, и она вынуждена взять кусочек, чтобы не показаться невежливой перед другими гостями.

Откусив, она демонстративно кривится и пожимает плечами.

— Ну… мне кажется, неплохо, но… знаешь, очень по-деревенски, — она, как будто извиняясь, разводит руками. — До изысканных угощений даже на приемах мэра Валерона… не дотягивает.

Мне так и хочется скрипнуть зубами, глядя не то, как колышутся ее два ее подбородка и сверкают глазки, изучающие все вокруг и уже будто присваивающие все себе."

"— Адалия, душа моя, — Августа снисходительно качает головой. — Не расстраивайся. Мы же с тобой обе понимаем, что тебе просто не хватает жизненного опыта и… ума, управляться с поместьем так, чтобы оно действительно работало.

— Хм, — громко вклинивается в разговор тот самый  герцог Норберт, который сказал, что весьма впечатлен. — Смею не согласиться с вами. Чтобы так удивить меня, да и многих других присутствующих тут, надо обладать весьма неординарным мышлением.

— Да, согласен с вами, — кивает граф Эрхард. — Я считаю, что это прорыв. Использовать декоративные цветы, чтобы получить такое сокровище… Я восхищен.

Фон Ляхтен некрасиво крякает, понимая глупость и некоторую постыдность ситуации.

А Эренция, стоящая рядом с матерью, давится вином, и несколько капель падают на ее светлое платье. Я с преувеличенной заботой бросаюсь ей помогать:

— Сестрица, как же так? Лидия! — кричу я намеренно громко, привлекая внимание окружающих к нам и особенно, к пятну. — Помоги скорее.

— Не стоит, — цедит сквозь зубы Эренция, пытаясь отстраниться.

Лидия действительно подходит к нам, но я решаю “сжалиться” над Эренцией и даю знак служанке, чтобы она увела сестру в уборную. Она хоть и бывает глупа как пробка, но лишние глаза мне не нужны, вдруг что-то заметит.

Августа явно начинает нервничать: ей не нравится, что она попала не в кон со своим высказыванием. Она раскрывает веер, пытаясь скрыть свое раздражение.

— И все же господа правы, дорогая Адалия, ты меня восхищаешь. Покажешь свой особняк? — она расплывается в “невинной” улыбке, которая больше похожа на жадную.

— Конечно, матушка, все так, как вы хотите, — отвечаю я. — Прошу прощения, господа, желание моей матушки для меня закон.

Присутствующие на террасе кивают  мне, и мы заходим снова в особняк, где я веду ее, в первую очередь, в бальный зал. Тут народа побольше. Сделать нужное — проще.