Почему-то кажется, что он имеет в виду что-то другое, и оно кружится в голове, словно назойливая муха, но я никак не могу сосредоточиться, чтобы ее поймать.

— Мне снова надо что-то сделать опасное, чтобы ты скорее вернулся?

— Давай ты доделаешь без приключений то, что собиралась? И оставишь мне того самого лакомства, которое обещала? Как только я пойму, что за ерунда происходит, тут же вернусь.

Его улыбка кажется такой теплой. Она словно делает его мягче и как-то… по-домашнему уютным. Как будто это совсем не тот циничный и жесткий дракон, который швырнул мне на кровать мешок с монетами. Или это все же он?

С чего такая перемена? Узнал, что меня должны включить в этот самый их список избранных? Да нет. Бред же.

— Ты еще пожалеешь, что попросил тебе оставить семечек!

Черт. Какую ерунду я несу. А хочется, чтобы он обнял и поцеловал. Но Тарден только касается снова моей щеки, делает несколько шагов назад и превращается в Ринга.

“Спасибо, — рычит он. — Держись драконова дерева, оно поможет Ранне окрепнуть”.

Ранне? Дыхание перехватывает, пока я смотрю вслед удаляющемуся черному дракону. Значит, это все же правда? Как мне не сойти с ума?

— Адалия! — Рина выбегает из особняка с глазами, полными паники. — Там твой мышонок! Я не знаю, что с ним!

Куда опять вляпался этот непоседа?

Глава 66. О новых вкусах

Оглядываюсь на Ринга, который уже почти превратился в темную точку, и внезапно понимаю, что хотела бы обратиться к нему за поддержкой. Ну все, похоже, попала…

Подхватываю платье и бегу за Риной, которая показывает дорогу. С одной стороны, я привыкла, что Чес постоянно находит себе приключений, а с другой — я же сама вчера отправляла его следить за Эльтерией. Вдруг герцог заметил или проникся воплями сестры и решил избавиться от мышонка?

По спине пробегает холодок, и мне становится резко не по себе. Так! Отставить панику. Сначала увидеть своими глазами проблему, а потом хвататься за ее решение.

Мы проходим особняк насквозь, выходим через двери в сад, а потом Рина поворачивает направо, к каменной стене, плотно увитой диким виноградом. Там на корточках сидит Харрис и рассматривает что-то на земле.

Он поднимает голову и хмуро смотрит на меня:

— Эта мышь может перенести опасную болезнь, — серьезно говорит он. — Давно ли вы с ней контактировали.

— Это не мышь, а Честер, — так же строго отвечаю я. — И ничего он не переносит. Дайте мне посмотреть.

— Нет! — Харрис выставляет руку и останавливает меня. — А что, если…

— Никаких если, — убираю препятствие и обхожу лекаря, опускаясь на колени около мышонка. — Эй, Чес…

Провожу пальцем по его боку, чувствуя вполне себе живое тепло, а когда дотрагиваюсь до груди, то и бьющееся сердечко. Харрис рядом со мной озабоченно бухтит, но больше не препятствует.