Артур говорил не гнать коней, не давить, и я следую его совету, держу руки при себе, — игрушки.

Немного интереса в голубых глазах.

— Хочешь посмотреть?

Вроде подается ко мне, но потом снова идет на попятный и цепляется за мать.

— Нет.

Лера аккуратно отлепляет от себя маленькую пиявку и тоже спускается к нам.

— Максюш, пойдем посмотрим? — ласково улыбается, — там, знаешь как интересно?!

Когда она говорит с ним у нее другой голос и другое выражение глаз. Я невольно подвисаю от того тепла, которое расходится волнами от этой женщины. Она сейчас не Ежик, и не наглая Валерия Вознесенская, способная своими выходками разорвать мозг. Она — мама. Нежная, полная любви и заботы.

У меня щемит за грудиной.

— Сходим, посмотрим, да?

Сын, наконец, отвлекается от созерцания моей распрекрасной физиономии и переводит взгляд на мать

— Много игрушек?

Я не сразу понимаю, что он говорит. Больше похоже на «много иглусек». Немного торможу и повисаю, а у Лерки таких проблем нет. Она понимает его с полуслова.

Ревную. И что странно – не ее.

— Много.

— Их дядя купил?

Вспышка возмущения бьет в висок. Я почти срываюсь, чтобы поправить его, но Вознесенская предупреждающе поднимает палец, останавливая мои слова.

«Не гони» – снова в голове пульсирует наставление Артура. Затыкаюсь, проглатываю свое недовольство. У нас впереди достаточно времени чтобы разобраться, кто кому дядя, а кому отец.

— Идем, — Лера выпрямляется и протягивает ему руку. Макс берет ее за ладонь, но сделав пару шагов в сторону крыльца, вытягивает у нее свою руку.

Лера снова пытается его подхватить, но он отодвигается.

— Я сам, — и шагает вперед.

— Какой упрямый, — кажется, я им восхищаюсь.

— Гены пальцем не раздавишь, — камень в мой огород, но я почему-то улыбаюсь. Как идиот.

Да! Мои гены! Мои, блин!

Еще десяток шагов, и мы слышим грохот. Лязг металла, а потом топот, словно стадо слонов вырвалось на волю.

Твою мать, кабан ты раскормленный, опять сорвал замок на вольере!

— Сэм, — коротко предупреждаю выступаю вперед, чтобы перехватить пса, а Лерка подхватывает сына на руки.

Теленок вываливается из-за угла и несется к нам. Брыли радостно развиваются на ветру, слюни летят в стороны, хвост лупит по бокам. Он рад, что вырвался на свободу. Жалко его разочаровывать, но…

— Стоять, дружище, — перехватываю за ошейник, не позволяя приблизиться к Лере и сыну. — все, погулял. Пора обратно.

Пес вроде протестует, но в открытую не сопротивляется и позволяет утянуть себя обратно.

— Собачка, — смеется Макс нам в спину.

Я оборачиваюсь и ловлю в его взгляде что-то новое. Он смотрит на Сэма с диким восторгом, и даже мне перепадает немного хорошего. Конечно, такого восторга как лохматый кабан, я не удостаиваюсь, а вот вежливой улыбки — вполне.

Я помню. Не гнать.