Романов забирает изрядно помятый листок бумаги, который я всё это время бессознательно сжимал в кулаке, и прячет обратно в заднем кармане.

— Ещё не показывал, но собираюсь — не хочу, чтобы они считали его сволочью.

Мы дружно и в полной тишине допиваем пиво, думая каждый о своём; лично мне было о чём сожалеть — как и каждому из нас — но мы не можем исправить прошлое.

Зато повлиять на будущее — очень даже.

* * *

Всю ночь парни провели в моей квартире — после прочтения письма, да и всей этой трагедии в целом, мы чувствовали, что нужны друг другу как никогда; ну и плюс мне сейчас тоже не особо хотелось оставаться одному, потому что я не мог дать гарантий, что не поеду к Молчановой. Мы бухали и смотрели кино до тех пор, пока нас просто не свалило от усталости под самое утро, а после поехали в универ — все, кроме Кира, который не хотел больше тянуть и собирался рассказать родителям о прощальном письме Никиты. За всю нашу многолетнюю дружбу это был единственный раз, когда мы вот так разделялись — случай с Лёхой не считается, там вообще без вариантов было.

В это утро мы были каждый на своей волне; не разговаривали друг с другом и не особо следили за учебным процессом — даже преподы нас не трогали, словно чувствуя, что толку от нас всё равно не будет.

Всё поменялось после того, как я сделал исключение из одного из собственных правил и поднял трубку, когда позвонили с неизвестного номера; эта привычка выработалась после того, как девушки, с которыми я спал, начинали названивать, думая, что им со мной светит что-то большее, чем просто секс. Не знаю, почему вдруг я решил, что должен ответить — просто пальцы сами потянулись к гаджету и нажали зелёную кнопку.

— Константин? — слышу в трубке незнакомый женский голос.

Именно женский — звонившей по голосу было не меньше сорока.

— Так точно, — устало отвечаю.

Ей Богу, если это очередной консультант из банка — пошлю нахер даже несмотря на то, что это женщина.

Ну и бесит, когда меня называют полным именем — в детстве мать всегда звала меня Константином, когда я где-то косячил.

— Простите, что беспокою, — виновато извиняется она. — Я Светлана Сергеевна, мама Полины Молчановой.

При звуке знакомого имени спина автоматически выпрямляется — вряд ли Молчанова-старшая позвонила для того, чтобы поговорить о погоде.

— Мама Полины? — зачем-то переспрашиваю. — Что-то случилось?

Трубка вздыхает.

— Послушайте, Костя, я понимаю, что это не ваши проблемы, но так вышло, что я в курсе вашей… заинтересованности нашей дочерью… И при любом другом раскладе я была бы против этого и настоятельно рекомендовала вам не лезть в отношения Полины и Богдана, но так уж вышло, что моя дочь передумала выходить за него замуж.