Она покосилась на него и сказала:

— Альберт, давай побыстрее, о чем ты хотел говорить. У меня мало времени.

— Ах, побыстрее? — циничная ухмылка обозначилась на его лице. — Тогда не будем тратить время на пустые разговоры.

Он подался вперед, опираясь локтями о стол.

— Я виделся с Камаловым вчера ночью.

Алина невольно напряглась, холодея от неприятного предчувствия.

— Мы хорошо с ним поговорили. Теперь он знает о тебе все. Все, дорогая моя! О нашем браке с тобой и о твоем первом муже. Я предупредил его, что ты редкая сука и алчная хищница. И ему стоит держаться подальше от тебя и твоей семьи, если не хочет в один прекрасный день потерять все.

— Что? — с трудом сглотнула она.

— Он меня услышал и понял. Так что можешь не смотреть в ту сторону, Алиночка, ничего не выйдет, — он гаденько засмеялся и встал. — Не удивлюсь, если он уже собирает вещи.

И вышел.

Алина просто ослепла и оглохла, как громом пораженная, потом вскочила и бегом бросилась в офис.

Ей казалось, этого просто не может быть. Не должно. Она же… женщина! Просто женщина. Разве она так много от судьбы просит?! Всего лишь того, что доступно каждой — немного счастья. Независимо от того, родилась ты в богатой семье или в нищете, любая женщина может получить это."

"Ведь любят не за что-то, а потому, что ты есть. Существуешь, дышишь. Со всеми твоими грехами и недостатками.

Почему же кто-то должен отнять у нее простое женское счастье?

Единственный раз у нее в жизни было что-то хорошее. И это хорошее теперь утекало из рук, как вода. Она не могла поверить, что все вот так закончится, едва начавшись.

Нет!

…Я предупредил его, что ты редкая сука и алчная хищница. И ему стоит держаться подальше от тебя и твоей семьи, если не хочет в один прекрасный день потерять все…

Как сейчас Алина ругала себя, почему не нашлась, что ответить этому уроду Хайдарову? Она же всегда была стервой и могла с улыбкой урыть любого.

Но удар оказался так силен, мысли метались, и не было никаких слов.

Гордость?!

Та самая, что заставляла ее высоко держать голову, мстить за обиды, доказывать, что она тоже может чего-то достичь, — даже это меркло перед страхом потери того единственного, что ей было дорого.

— Нет, — твердила она себе срывающимся голосом.

Он не может поверить, не должен.

При мысли, что Александр поверит и откажется от нее, смерзалось все груди. Смерзалось комом и кричало дикой болью.

Кажется, у нее слезы текли по щекам, Алина их не замечала. Сейчас ей было все равно, как на нее смотрят встречные. Что о ней будут думать в этом проклятом лицемерном клане. Деньги, положение, то, как она будет выглядеть в глазах семьи — в тот момент все потеряло значение и смысл.

Дыхание сбивалось, зрение стало тоннельным. Четко она видела только дверь приемной, а весь коридор как будто смазывался.