Ты, конечно, не Павлик Морозов, чтобы копать под любимого отчима. Но ты и не тряпка безвольная, позволяющая смешивать себя с дерьмом. Ты решила уходить? Уходи. Но сначала доведи дело до конца. Иначе это сделают за тебя другие, а тебя будут считать недальновидной и поверхностной дурочкой, не увидевшей у себя под носом слона. И не забывай, ты дала слово Денисову: если будут основания, сделать все самой и предупредить его людей.

Ты, майор милиции, дала слово крупному финансовому воротиле, мафиози. Ты вообще в своем уме, дорогая? – спросила себя Настя и тут же ответила мысленно: – Кажется, нет.

Но я уже ввязалась, я уже дала это слово, пусть под влиянием слабости, в момент острой жалости к умирающему старику, и хода назад у меня нет. Конечно, не нужно было этого делать, конечно, это была ошибка. В последнее время я их много сделала.

Но ведь обещание, данное умирающему, – это совсем особый случай. Вот и со мной произошло то, о чем я раньше только в книгах читала. Конфликт между долгом чести и служебной целесообразностью. Надо бы, если по уму, доложить все материалы руководству и добиться, чтобы их передали в главк Заточного, а самой тихо-мирно написать рапорт об уходе.

Пусть делом занимаются опытные и грамотные работники, а не я, неопытная, глупая, неумелая и в одиночку. Но я обещала. И с этим уже ничего не поделаешь».

– Юра, нам надо срочно найти Парыгина. Насколько я понимаю, сделать это можно только через связи Лазаревой, больше мы его никак не выловим, если он живет не дома. Ты звонил на завод, где он якобы работает?

– Почему – якобы? Работает, находится на прекрасном счету, ветеран производства. Около двух недель находился на больничном с гриппом, потом оформил отпуск за свой счет по семейным обстоятельствам.

Причем отпуск оформил примерно тогда же, когда перестал жить по месту прописки.

– А болел, выходит, дома?

– Выходит. Болел себе, болел, а потом что-то случилось, что заставило его оформить отпуск и не появляться ни дома, ни на работе. Ася, давай позвоним на Зеленый проспект, а вдруг у него есть еще одна хатка, а?

– Или не одна, – согласилась Настя. – Ты прав."

"Она достала из стола справочник и позвонила в учреждение, известное всем под названием «Мосприватизация», где в памяти компьютеров хранилась информация о всех приватизированных квартирах Москвы.

Разумеется, по телефону им справку не дали.

– Сейчас подпишем у Жерехова официальный запрос и поедем, – сказала Настя. – У тебя машина в порядке?

– Пока да, а что будет через полчаса – не знаю, – пожал плечами Коротков. – Я вообще удивляюсь, что она до сих пор бегает, ей уже давно пора умирать естественной смертью.

Настя слабо улыбнулась, закрыла коробку с сахаром, убрала ее в стол вместе с кофе и пустыми чашками.

– Придется рискнуть. Пошли, солнце мое.