– Даже не знаю, как начать… К детям не рекомендуют приезжать с подарками и показывать, какие хорошие тети бывают. Поэтому просто скажу, что хочу помочь.

– Нам очень нужны квалифицированные ЛФК-терапевты, сможете? – коротко улыбнувшись, спросила она.

– Я, к сожалению, к медицине отношения не имею, но среди волонтеров есть студенты медицинского. Может, у них найдутся ценные знакомые, – улыбнулась я. – Наталья Борисовна?

Она кивнула.

– Наталья Борисовна, признаюсь, я ехала к вам без какой-либо цели. Увидела на билборде рекламу кризисного центра и приехала, – просто призналась.

 – Я обычно работаю с благотворительными фондами, но сейчас хочу помочь лично. Квалифицированного медперсонала у меня не было, но, возможно, нужны оборудование, лекарства, мебель?

– Хм… – она откинулась на спинку кожаного кресла и на меня пронзительно взглянула. – Вас Екатерина зовут?

– Да.

– Пойдемте со мной.

Мы прошли в ту самую дверь на магнитной кнопке и оказались в коридоре, похожий на школьный или садовский. Слышны были детские голоса, смех и пронзительный плач. Некоторые двери открыты: игровые, комнаты для занятий с самыми маленькими, детские спальни с двухъярусными кроватями.

– Они сироты? – тихо спросила, любуясь возней двух годовалых малышей.

– Не все, – ответила Наталья. – Мы занимаемся профилактикой отказов от материнства среди несовершеннолетних, помогаем юным беременным женщинам и матерям, которые оказались в трудных ситуациях. Предоставляем жилье, обеспечиваем нормальное протекание беременности, учим навыкам материнства.

– А после родов? Они… – отчего-то не договорила я.

– Не всегда. Часто женщины оставляют младенцев у нас и уходят.

У нас дети живут до трех лет, в том числе с ограниченными возможностями. Нам помогают из бюджета и спонсоры, но иногда просто не хватает рук, места, узких специалистов… – Наталья вздохнула. – В нашем филиале условия хорошие, – улыбнулась она, – но мы физически не можем принять всех, кому нужна помощь. Много обращений из регионов, но… – она развела руками. – Малышей стараемся пристроить, если не к нам, то в хорошие приюты, а беременных девочек девать некуда. У нас требование: от двадцати пяти недель, а в двадцать недель, легче ей, что ли?

– Я поняла… – севшим голосом пробормотала и вздрогнула, наткнувшись на пушистый клубок.

Точнее, он на меня налетел, в колени вжался и не отпускал.

– Ой! – воскликнула и дотронулась до кудрявых темных волос.

– Даша! – крикнула Наталья. – Макарка тут снова обнимается!

А я уже присела, мягко отстранили его, заглядывая в перемазанное чем-то мучным личико.

– Мямя? – спросил корявенько, а я только беспомощно на Наталью взглянула. Ему годика три, но речь, похоже, давалась ему с трудом.