Никто никому ничего не должен, но если я могу не делать человеку больно, я не буду.

Советов ей давать не стала. Со своей жизнью разобраться не могу, куда уж в чужую лезть, но выслушать – всегда выслушаю. Хороших людей в окружении много не бывает.

Этой ночью я плохо спала, а проснулась от тягостного дискомфорта, словно выпила лишнего. Срочно на воздух захотелось. Я поднялась, к Нике заглянула – дочь в темный час спала котенком. Прошла в свое маленькое место силы. В этой квартире все было нашим, общим, семейным. Я могла убрать снимки и перекрасить стены, но память осталась.

Дом хранил ее. А лоджия – моя личная отдушина от быта. Здесь мне хорошо думалось.

Я зажгла свет и распахнула окно, впуская острую прохладу. Ночь пахла зимой, а никак не началом апреля. Закуталась в плед, вдыхая ароматы улицы, звуки в себя впитывая. Я обожала гулять ночью, качаться на качелях, смотреть на темную воду в пруду. А сейчас выйти не могла. Не то время, не те возможности.

Из складок вытащила письмо Вадима. Оно пролежало в тумбе почти два месяца. Долго. Я не решалась вскрыть его. В себе сначала разобраться хотела: в своих чувствах, мыслях, желаниях.

Но, кажется, все запуталось еще больше. А это письмо – прошлое. Его нужно открыть и отпустить.

Здравствуй, Катя

Я много думал, что написать, как объяснить свой поступок. Предательство невозможно оправдать, и я не буду пытаться. Его нельзя забыть. И, вероятно, простить. Ты не захочешь слушать и читать о нем, но, надеюсь, прочтешь, что я чувствовал, когда терял тебя, нашу любовь, наш дом, семью, себя…

Меня скрутило от омерзения к себе, когда понял фатальность своего поступка. Я вывалился в грязи и поехал к тебе.

В меня въелся дух предательства: я пытался забить его оправданиями, придумывал их на ходу. Но не для тебя, для самого себя. Меня рвало понимание, что я все потерял и везде опоздал. И я увидел тебя… Я знал, что ты не примешь мужа-предателя, но когда увидел твои глаза, понял: в них мой приговор.

С ним невозможно было смириться! Я виноват. Я это знал, но не желал признавать! Легче было винить и тебя тоже: я сделал это, потому что ты не удержала меня. Какая это лютая глупость, понял спустя время…

В этот раз писал от первого лица и, мне казалось, что я слышу Вадима.

Словно перенеслась на год назад. Вижу, чувствую, помню. Каждое слово помню.

Когда ушел, мной овладела дикая ярость: на твою принципиальность, на твое спокойное желание развестись, на то, что жить без меня смогла. Я даже не сразу осознал, какую боль тебе причинил. О своей боли думал. Моя Мальвина разбивалась на осколки, а Буратино страдал над своей пропащей душонкой."

"Ты всегда была сильнее меня. Пока я трусливо опустился на самое дно, ты себя восстанавливала.