— Это прямо то, что доктор прописал, — довольно произнес он. — Ты как, освежилась?

Я выползла на сушу и присела рядом с Ярославом, прижав колени к груди и обхватив ноги руками. Я думала, что это поза лучше всего скрывает мою наготу, которой я почему-то очень стеснялась, сидя рядом с зеленоглазым парнем, беспардонно разглядывающим меня."

"Вдруг я начала жалеть о том, что вчера на ужин в одиночку спорола целую плитку шоколада. Неспроста Белла всегда говорит: ""Все вкусняшки остаются на ляжках"". Казалось, что мои ляжки выдают меня с потрохами. Это паранойя, или я правда поправилась?

— Что ты какая зажатая? Расслабься, — улыбнулся Калашников и легонько коснулся моего плеча, как бы приглашая откинуться на траву.

От его невинного прикосновения я напряглась и даже зачем-то втянула живот. Да что это со мной?

— Все, мы искупались. Ты доволен? Теперь можем идти? — положив кончик волос в рот, спросила я.

— Ну, что ты какая зануда? Давай еще поваляемся. Ты куда-то торопишься? — отозвался Ярослав, блаженно потягиваясь на солнышке.

Спешить мне было некуда, но когда в полуметре от меня лежал парень в трусах с фигурой молодого бога, я ужасно нервничала.

Будь неладен этот Калашников со своим стальным прессом, на котором, казалось, можно натереть сыр, как на терке.

— Ладно, теперь твоя очередь, расскажи о себе. Что любишь? О чем мечтаешь? — сказала я, пытаясь справиться со своим дурацким нервозом и призывая себя к адекватности.

— Алис, я типичный детдомовец, мне нечего о себе поведать, — пожал плечами Ярослав.

— Создается ощущение, что ты прикрываешься детским домом, чтобы не показывать себя настоящего, — задумчиво ответила я.

— Ого, а ты психологом подрабатываешь? — иронично спросил он, вскидывая густые и неимоверно привлекательные брови.

— Почему именно тебя направили в нашу школу? — не обращая внимания на его сарказм, спросила я.

— Наверное, я менее отмороженный, чем остальные, — ответил он, сорвав травинку и положив ее в рот.

— Я серьезно, — я повернула к нему голову.

— Я тоже, — Ярослав упорно не хотел говорить о себе.

— Так нечестно. Ты теперь знаешь даже мой секрет про то, что я пишу стихи. А про себя и пары предложений сказать не хочешь, — я поджала губы.

— Ой, подумаешь, большое дело! Вот, если бы ты дала мне свои стихи почитать или сама бы рассказала — это да, это я понимаю, — покусывая травинку, заявил он.

— Еще чего! — я тряхнула головой. — Я никогда их тебе не покажу!

— Спорим? — Калашников приподнялся на локтях.

— Чего? — не поняла я.

— Спорим, что увижу или услышу твои стихи первым? — он хитро прищурился.

Вот это самоуверенность!

— Даже спорить бессмысленно! — фыркнула я.

— Ну так что, по рукам? — Калашников протянул мне внушительного размера ладонь.