Прости, но ты плохо его воспитывал…

– Великий визирь, это гнусная клевета! Мой сын не мог желать султану ничего плохого! Зачем ему участвовать в заговоре? Даже сам султан Маликшах – да продлит Аллах его дни! – не верит этому мерзкому доносу!

– Это не донос Саид, это признание, полученное под пытками! Оно куда весомей доноса!

Аль-Кутуз распластался на полу.

– Пощади его, Низам! Ради нашей многолетней дружбы. Мы с тобой столько лет входили в государственный совет… Ты знаешь, что это единственный мой сын, мой наследник.

Скажи, если он погибнет, зачем тогда я жил?!

Аль-Мульк сурово свел брови.

«У меня вообще нет детей. Так значит, Аллах вообще обрек меня на пустое существование?! Значит, я зря жил?! Ты говоришь о нашей многолетней дружбе, но ни одно предложение в Совете не было поддержано тобой! Ты делал все, чтобы подорвать мой авторитет! А теперь говоришь о дружбе», – шевелились в голове злые мысли.

– Ты знаешь о происшествии в городе Сава? – нарушил он тяжелое молчание.

 – Проповедники хашшашинов убили муэдзина, и я велел казнить их предводителя, хотя они всегда мстят за своих. Но правосудие главнее всего!

– Умоляю!.. Ты гораздо выше меня и всегда был выше, хотя я этого не понимал, – жалобно просил Саид, прибегая к последним аргументам.

Низам аль-Мульк опустил глаза и принялся перебирать свои четки. Он всегда делал так перед принятием важного решения, как бы спрашивая совета у Создателя.

– Хорошо, Саид.

Твоему сыну была уготована позорная смерть на плахе. Но голова его не будет отделена от тела. Он умрет быстрой и легкой смертью, и толпа не будет взирать на его позор. Это все, что я могу сделать для тебя. Как ты говоришь, во имя нашей дружбы…

Саид с трудом поднялся и тяжело пошел к выходу, как побитая собака. И это была минута торжества его давнего недруга.

* * *Но настроение испортилось во время заседания Дивана[57]. По мере того как писарь читал доносы со всех концов султаната, Низам аль-Мульк мрачнел все больше и больше.

Старец Горы отказался платить налоги, его убийцы проникают сквозь высокие заборы и строгую стражу, убивая руководителей провинций, судей и высокопоставленных чиновников.

Его взгляд рассеянно блуждал по лицам уверенно рассевшихся на коврах шести визирей, членов государственного совета. Каждая неприятная новость встречалась ими покачиванием головы, вздохами и цоканьем языка.