Вот так, сидя за новогодним столом и болтая ногами, дочь охарактеризовала нескончаемые судебные препирательства своих взрослых, умудрённых опытом родителей.

- А я рада, что папа счастлив, - заявляет вдруг она. – У него даже морщины появились.

Показывает пальцами на свои щёки, там, где у Глеба, когда он всякий раз улыбается, образуются заломы.

- Морщины - это хорошо? – спрашиваю, сделав удивлённое лицо.

Она с видом выдающегося знатока вздыхает.

- Нам, женщинам, плохо. А папе хорошо.

- Ясно, - пытаюсь сдержать невольную улыбку.

- Ты хорошая, - продолжает вещать Варя, откинувшись на стул.

Боже, она так в повадках и движениях похожа на папу, что я зависаю, разглядывая её. – Я вижу, что хорошая. Некоторые люди делают вид, что они добрые. А на самом деле злые. А ты не такая. Ты изнутри светишься. Как лампочка.

- Как лампочка? – повторяю, сдерживая смех.

- Да, - произносит она предельно серьёзно, смотря на меня карими глазами. Они не такие тёмные, как у Глеба, но очень их напоминают.

- Спасибо, Варюша, - наклоняюсь и глажу её по руке. – Ты меня так поддержала. Я тебе благодарна. Давай чай пить с тортом?

- А торт, случайно, не творожный? – морщит носик.

- Нет, конечно, - округляю глаза. – Шоколадный.

- Ладно тогда, - кивает. – Мы с Верой не любим, когда творожный.

- Буду знать, - достаю из холодильника заранее выбранный в кондитерской торт. – А что вы ещё не любите?

- Ну… я не люблю рыбу, как папа, - удивляюсь и с улыбкой вспоминаю, как Громов уплетал лосось в ресторане, когда хотел поговорить со мной. Наверное, даже не заметил. – А Вера не любит курицу.

Ну хоть в чём-то мы с ней похожи, - фиксирую про себя.

С лестницы раздаются шаги и на кухню заходят Глеб с Верой.

Мужская рука лежит на хрупком плече.

- Извините, - говорит она, шмыгая носом. – Я больше так не буду.

Её отец удовлетворённо кивает и выставляет для дочери стул, помогая усаживаться.

- Торт будешь? – пододвигаю белоснежную коробку.

- Какой? – спрашивает Вера настороженно.

- Шоколадный, конечно. Творожный торт - полный отстой, - подмигиваю заговорщически Варе.

Девочка окончательно расслабляется и немного улыбается:

- Тогда буду!

Дальнейший вечер проходит без происшествий. Глеб ведёт себя свободно, я тоже забываю досадный момент.

Около одиннадцати вечера девчонки начинают зевать и отправляются в детскую комнату, я же пока ими занимается отец, надеваю платье и распускаю волосы. Обновляю макияж, чтобы встретить Новый год во всеоружии. Чтобы быть для него красивой.

- Ого, - присвистывает Глеб, когда заходит в спальню. Пробегается глазами по моей фигуре, обтянутой красным шёлком, как перчатка. – Сейчас ослепну.

- Не переигрывай, Громов, - обвиваю его шею, наслаждаясь тем, как сильные руки впиваются в ягодицы.

- Я серьёзно, - легко целует в шею.