А нянька здесь не присутствовала. Ждать, пока король разозлится в очередной раз я не стала:

— Мадам Вербент, прошу вас, возьмите дофина, — я аккуратно протянула ей теплый сверток. Смущенная Софи положила малыша на колени королю, поклонилась и встала чуть в стороне, а мой, так называемый, муж застыл, разглядывая сына. Он успокоился и даже черты его лица слегка смягчились. Наконец, вдоволь налюбовавшись, он посмотрел на Софи, передал ей ребенка и вынес решение:

— Я лично проверю детскую моего сына, Элен. Вам не о чем больше беспокоиться.

Свекровь недовольно поджала губу, понимая, что я избежала наказания. А король, между тем, очевидно, желая выказать мне свое расположение, с улыбкой сказал:

— Я вижу, что вы любите нашего сына, Элен. Я позволяю вам видеть его не один, а два раза в неделю. Вы заслужили это своей преданностью наследнику.

От шока я даже не сразу поняла, о чем он говорит. У меня в голове просто не укладывался этот идиотизм. Сложно сказать, сколько убитых нервных клеток мне стоило молчание. Впрочем, свекровь моя тоже была не слишком довольна решением, однако и она не возразила. И вот тут я поняла, почему: у нее еще будет время переубедить сына. А я же, поскольку уже родила и теперь длительное время не смогу принимать его в постели, потеряла доступ к королевским ушам.

Чем больше я смотрела на свою свекровь, тем больше я ее ненавидела. Даже думать о том, в каких условиях будет расти мой сын, какой яд в его уши будет лить эта изворотливая гадина, я представить боялась.

Король с матерью и их сопровождение удалились, а сын остался со мной. Думаю, всем, кто был приставлен к дофину, сегодня достанется от свекрови по полной. Только мне этого было мало. Я собиралась сама участвовать в воспитании ребенка. Если понадобится, для этого я переверну все местные правила и обычаи. Плевать мне на их этикет!

Через некоторое время в дверь робко просочилась первая из моих фрейлин. Чуть позднее пришла королевская нянька в сопровождении фрейлин и двух гвардейцев охраны. Кланяясь, но не поднимая на меня взгляд, она подхватила сына и унесла с собой.

Я отдала малыша без скандала и споров, хотя сердце сжалось от тоски и потери. Но я твердо знала: мое время придет. Я не отдам ребенка на воспитание этой стае саранчи. Не позволю, чтобы из него растили малодушного и избалованного барчука, слабовольного и удобного, как марионетка. Если для этого нужно будет воевать, они получат войну.