Воздух был просто наэлектризован ненавистью и гневом свекрови, и казалось, от малейшей искры все взорвется. И я добавила эту искру!

Придерживая малыша левой рукой, правой я натянула бинты на место, что далось мне несколько легче, подняла ворот платья к ключицам и, повернувшись спиной к Софи, приказала:

— Мадам Вербент, зашнуруйте, пожалуйста.

Четко отследив момент, когда королева-мать созрела до того, чтобы начать мне возражать, и открыла рот, я перебила ее:

— Я обвиняю вас, ваше высочество, в том, что даже охрана моего сына не была организована надлежащим образом. Вместо меня в опочивальню дофина мог войти любой. Он могу войти и украсть или убить наследника. Я потребую от короля публичного разбирательства.

Странным образом королева-мать сдулась. Да, она все еще была багрова лицом и рот от злости был сжат в тонкую скобку, но она не осмелилась спорить со мной. Я передала сына мадам Менуаш и, не давая Софи тащить меня, шагнула вперед, заставляя королеву-мать посторонится и отойти на два метра, чтобы освободить мне проход.

Небрежно кивнула ей, шествуя мимо и чувствуя, как по ногам стекает тонкая струйка крови. Впереди нас ждала еще длинная анфилада залов, идти предстояло долго, но я не могла позволить этой женщине видеть мою слабость. Не сейчас!

Кроме того, я прекрасно понимала, что мой выпад ровным счетом ничего не решает. Королева явно имела огромное влияние на сына, она, безусловно, отвоюет все проигранные позиции. Так что мне нужно было хорошенько подумать, как вести себя дальше.

Полностью я дорогу до опочивальни пройти сама не смогла. Благо, что свекровь нас уже не видела, и Софи снова тащила меня на себе, как раненого партизана. По дороге нам несколько раз попадались люди: то взлохмаченный лакей, явно еще толком не проспавшийся, то двое помятых гвардейцев, которые с унылыми лицами, но достаточно синхронно поклонились нам, то стайка горничных, мелькнувшая где-то вдали.

В моей комнате все было без изменений, но стало немного теплее. Я со стоном рухнула на кровать, подумав о том, что тело нужно восстанавливать. За месяцы лежания мои мышцы почти атрофировались, и сейчас я себя чувствовала как марафонец в конце пути.

Покои мои не были предназначены для ребенка, поэтому прямо на краю кровати мадам Менуаш торопливо разворачивала моего сына, а Софи, развязав узел, понесла к камину греть пеленки. Впрочем, малыш совсем не обращал внимания на эту суету. Его крошечные кулачки были плотно сжаты, а личико выглядело спокойным и умиротворенным. Лежа на боку, я любовалась им: он казался мне маленьким совершенством. Сквозь красноватую кожу просвечивали тонкие голубые венки, на месте пупка красовалась толстая тканевая подушечка.

— Мадам Менуаш, что это такое? — я ткнула пальцем в непонятное приспособление.