Много позже Вильгельм де Кунц понял, насколько оберегал его простоватый с виду капрал. А первое время он искренне ненавидел своего кривоногого начальника, и от побега удерживало его только одно: мечта дослужиться до офицера и посадить проклятого коротышку-капрала под замок, на гауптвахту.

Как бы ни была скудна жизнь в родительском замке, сколько бы ни приходилось работать, создавая запасы еды, но там, дома, Вильгельм чувствовал себя почти свободным. Конечно, нужно было уметь не попадаться на глаза отцу. Но этим искусством и оба брата, и прислуга владели в совершенстве.

Здесь же, в этом маленьком, чисто мужском коллективе, существовала очень четкая жесткая иерархия и железная дисциплина. Самым тяжелым для юного барона оказалось то, что ездить верхом он не умел. Совсем. Дома был только отцовский породистый Вихрь, к которому детям запрещено было подходить. А крестьяне и вовсе никогда не баловались верховой ездой.

Иногда, правда, деревенские приятели брали с собой Вильгельма в ночное. Но и там никто не устраивал скачек. Сидели кружком у костра, жарили в огне хлеб на ветках, рассказывали истории, страшные или смешные.

От дней, проведенных в седле, у подростка болело все, что только можно. Он раньше даже не подозревал, сколько в его теле существует мест, которые способны доставить неприятные ощущения. Это не эффект сбитых коленок, которые проходят через час-другой, оставляя жесткую, но уже не больную коросту на коже. Это тянущая и ноющая боль в мышцах рук, ног и спины. Это стертые до кровавых синяков ляжки. Это режущая боль в сведенных судорогой пальцах или та же судорога, крепко угнездившаяся в икрах.

Юный барон просыпался ночью со стоном, оттого, что в очередной раз ноги скручивало спазмом. И ненавидел капрала Кейна, который не давал переждать боль и уснуть дальше:

— Растирай больные места, вашсветлость. Растирай, кому сказал! Крепче! Чай не барышня, чтобы жалеть себя.

Проклятый коротышка не отставал и днем. Он учил Вильгельма правильно держать спину и разбирать поводья. То и дело слышались его хлесткие замечания и приказы. И Вильгельм искренне злился на въедливого мужика, про себя придумывал для того различные кары, даже не слишком замечая, что и спать последнее время он стал спокойнее, да и утром его собственное тело подчиняется ему все охотнее.

Со временем юный барон стал постигать и другую науку:

— Капрал Кейн, а почему вы селянина не послушали? Он же сказал, что те подозрительные к старой мельнице выдвинулись, а вы, наоборот, к утиному лугу нас ведете?

— А потому, вашсветлость, не послушался, что мужичок-то нам врет. Он, голубчик, только еще на торги едет.