Хотела всё успеть, но не всегда получалось. Когда приходила домой позднее обещанного и Булка орала от голода, отказываясь пить молоко из бутылки, мысленно звала себя кукушкой. Плакала, кормила грудью и себя ненавидела.

— Пусти. Пожалуйста, пусти, — качаю головой и высвобождаюсь из рук Ярослава, будто выныривая на поверхность. — Ты сейчас ничем не лучше отчима!

Я отступаю.

Мы смотрим друг другу в глаза, часто и рвано дышим. Мимолётный порыв, который мог повлечь за собой много боли и глупостей. Нужно было любыми путями его остановить.

— Не смей сравнивать меня с этим пидаром, — зло выплевывает Жаров.

Он отходит к окну. Открывает его, впускает в комнату свежий пахнущий сыростью воздух и упирается руками в раму.

Чужой. Теперь не мой муж. Он отвык от меня, а я забыла его близость и запах, хотя он всё равно действует на меня будто чёртов афродизиак.

— Кроме срока и приличных пиздюлей твой отчим ничего больше не заслуживает, — произносит Яр. — И, если на днях мать станет звонить и умолять тебя поговорить со мной, не смей даже подходить ко мне с этим вопросом.

— Господи. Что случилось в доме у Романа Геннадьевича? — спрашиваю, скрестив руки на груди и защищаясь от своего прошлого.

Пульс по-прежнему частит, а сердечный ритм никак не придёт в норму. Но я стараюсь не выдавать этого, словно не мы с Ярославом только что чуть не поцеловались. Словно не он гладил меня и нежно касался губами.

Яр не отвечает. Его плечи напряжены.

— Ты точно работаешь адвокатом, а не машешь кулаками на ринге? — нервно интересуюсь. — Мне казалось, что такие как ты умеют подбирать слова вместо физической расправы.

— Словесно отчиму тоже достались, — отвечает Жаров.

— А Галя что? Мама?

— Мать орала как резанная и умоляла не трогать мужа-ублюдка. Галя спряталась в комнате.

— Чёрт. Могу себе представить.

— Если не хочешь заявлять на отчима, то будь добра — больше не приезжай к нему в гости.

— Спасибо, сама решу, что мне делать.

— Можешь считать, что я тебе запрещаю.

Кровь мгновенно приливает к щекам.

— Не нужно держать меня за дуру, Яр. Я не собиралась с ними общаться!

С этими словами я резко срываюсь с места и захожу в ванную комнату. Закрываюсь на щеколду, смотрю в зеркало. Лицо раскраснелось, зрачки лихорадочно блестят.

Мать не сказала Жарову о Вере. Совершенно точно. Она была увлечена тем, чтобы её горе-мужа ненароком не прибили. Яр угрожал им и злился. Могу только представить, что будет ждать меня завтра. Хоть вноси номер мамы в чёрный список.

Едва сердечный ритм приходит в норму, я прекращаю умываться.

Выжидаю примерно пятнадцать минут в надежде, что Яр уже спит. Достаю телефон, переписываюсь с бабулей. Смотрю новые фото Булки. Её щёчки и складочки вызывают у меня улыбку до ушей.

Это наша дочь, Ярослав. Твоя и моя.