Ох, блин! Там стоял Есенин и его взгляд яростно пылал.

Вид у него был на редкость грозным. Брови нахмурены, челюсти сжаты, на лице играют желваки. На скрещенных руках мышцы буграми выпирают из-под коротких рукавов футболки. Он еще что-то, кроме футболок, носит?

– Что за хрень? – удивился Паша, окидывая напряженным взглядом огромные габариты.

Тот снова настойчиво постучал, уже кулаком, жестом показывая, чтобы водитель открыл дверь."

"Паша потянулся было к замку зажигания, чтобы уехать подальше отсюда, однако охранник у въезда вышел из будки и остановился возле опущенного шлагбаума, намекая, что выезд перекрыт.

Паша, видимо рассудив, что мужчина ничего сделать не сможет, смело отмахнулся от настойчивого стука и сделал жест в стиле «отвали».

Я увидела, как Есенин кивнул, развернулся и… ушел.

Глава 25

Надо же – отступил!

Меня это даже как-то расстроило. Не то, чтобы я хотела, чтобы он вмешался, но… Почему-то не ожидала, что он так быстро отступит.

Однако, выяснилось, что ушел он недалеко, а до багажника Хаммера. Открыл его, что-то достал и решительно двинулся в нашу сторону. В его руках была бейсбольная бита.

Ох, мамочки!

Есенин и без биты выглядит устрашающе, а уж с битой в руках – вообще описаться можно от ужаса! Брови нахмурены, челюсти крепко сжаты, глаза горят.

Глядя на него, можно было с уверенностью сказать, что он не будет колебаться ни секунды, прежде чем пустить биту в ход.

По тому, как изменилось Пашино лицо, я поняла, что он тоже это понял. Поэтому он торопливо открыл замок на двери и даже приоткрыл саму дверь.

– Ну, ты чего, мужик? Все-все, открыл уже! Чего надо-то?

– Из машины выйди, – сухо и резко приказал Демид.

Павел бросил на меня быстрый испуганный взгляд и вылез из машины.

– Что тут, на хрен, происходит? – резко спросил Есенин. – Он тебя обидел? – вопрос был явно адресован мне.

– Нет-нет! Все в порядке, – испугалась я.

Убьет еще!

– Он затащил тебя в машину. Я по камерам увидел, – потребовал он от меня ответа.

– Я собирался просто поговорить со своей женой! – воскликнул Павел, переводя недоуменный взгляд с меня на Есенина и обратно.

Брови Демида поползли вверх:

– Айседора, о чем говорит этот очкарик?

– Это мой муж, – обреченно кивнула я, краснея.

Боги! Что за идиотская ситуация!

Есенин опасно сощурился, глядя на меня. У меня сердце ушло в пятки.

– Однако! Ты полна сюрпризов! Знаешь, сейчас твое заявление о том, что ты не знакомишься с женатыми, выглядит особенно странно, – пренебрежительно хмыкнул он.

– Алевтина, кто это? – потребовал от меня ответа Павел.

– Тот, с кем я тебе изменила, – вздохнула я.

Паша рот открыл, явно пребывая в шоке.

– Изменила! Ля-я… Меня сейчас стошнит, – презрительно фыркнул Демид. – Знаешь, Айседора, я был о тебе лучшего мнения.