Запашок, конечно, стоял еще тот, но наши девушки, обряженные в вечерние платья, не обращали никакого внимания на амбре и целеустремленно двигались за дрессировщиками к «таким милым» львам, тиграм, пантерам и медведями.

— Ваши высочества! Ваши светлости! — начал проводить инструктаж Эдгард Вальтерович на английском. — Нахождение в вольере с животными допускается только в доспехе. — Он улыбнулся. — Убедительно прошу вас обращаться с нашими артистами нежно и не злить их перед представлением.

Первыми «жертвами» наших красавиц стали львы, которых девушки в буквальном смысле затискали, даже несмотря на то, что могли помять свои вечерние туалеты. Штатный цирковой фотограф не успевал делать снимки, а красавицы все продолжали дурачиться с «милыми кисками».

Увидев чуть в стороне табличку с графиком уборки вольеров, я под удивленным взглядом Аскольда сорвал карандаш, подошел к стене, разделяющей клетки с животными, и крупными буквами написал на английском: «Милым кискам на вкусняшки». Повернувшись к Запашному, попросил:

— Аскольд Вальтерович, диктуйте цифры счета.

Записав искомое, перечислил деньги, вернулся к графику, положив карандаш сверху, и принялся снова наблюдать за нашими красавицами. А в это время по моему примеру Гогенцоллерны, Аль-Нахайяны, Виндзор и русские молодые люди сосредоточенно набирали цифры обозначенного счета в своих банковских приложениях.

Девушки освободились только через пару минут, и в вольеры со львами зашли уже мы.

Следующими на очереди были тигры, и тут ко мне подошла Соня:

— Алексей, мне кажется, что там кто-то из животных сильно болеет… — улыбающаяся девушка указала мне грустными глазами на дальний угол вольера. — Посмотришь?

— Сделаю, Сонечка, — кивнул я. — Не переживай.

Выждав «для приличия» несколько минут, я медленным шагом двинулся в указанную сторону. Пискнувшая чуйка послушно сообщила моему сознанию, находящемуся в легкой форме боевого транса, что у живого существа в последней клетке очень серьезные проблемы со здоровьем. И действительно, в крайнем вольере лежала на соломе не особо-то и крупная черная пантера и равнодушно смотрела на меня угольками нездорово блестящих глаз.

— Привет! — поздоровался я. — Чего грустим, киса?

В ответ услышал только сдавленный мяв, который мог обозначать только одно — отвали, кожаный!

Ну хорошо, раз не хочешь разговаривать, поступим по-другому…

Темп…

И я впервые в жизни специально разглядываю отличную от человеческой энергетическую структуру живого существа.