Только отстраняюсь от мужчины, встречаясь с бездной в его глазах.

И улыбкой на лице.

– Хорошо, что кинжал, Ада. Очень хорошо, теперь я вспоминаю, кто такие Терещенко. И то, что шестнадцать лет назад, просто прекрасно. Думаю, пора тебе узнать ещё одну мою тайну.

Глава 36. Халид

– Халид, ты… Чтобы заплатить мою цену, голова должна быть отдельно от тела. Сам организуешь или мне позволишь?

Ада бравадится, храбрится. Набирает полные легкие воздуха, чтобы и дальше спорить. Но при этом кажется такой хрупкой сейчас. Всего немного надавить и она сломается.

В этот раз наверняка.

Только я крепче сжимаю в своих руках и думаю, что перегрызу глотку тому, кто постарается на неё надавить. Причинить боль, обидеть. Она – моя женщина.

И пусть статус Аду не устраивает и нужно что-то придумывать другое, но это самый откровенный статус. Моя женщина – не просто девка, невеста, жена. Всех их можно поменять, отослать. Свою женщину хочется оберегать, свергать ради неё страны.

Ада ошиблась, очень сильно. Если бы я был помощником Цербера, а не сам занимал эту роль – ради Ады я принес бы его голову. Не сразу, не в тот же день.

Но приди она ко мне сегодня, мать моего сына, моя женщина.

Та, что прочно засела в мозгах и сердце, в печенках, блядь. Приди и попроси жизнь Цербера – я бы ему голыми руками свернул шею.

– Организую. Но ты сама назвала свою цену, - дергаю её кудряшки, закручиваю кончики, которые едва мокрые от слез. – Я её принял. Сделка, Ада, и никак иначе.

– Я не… Не понимаю.

– Ничего, поймешь. В другой ситуации тебе бы пришлось просто смириться. Потому что даже знай, что убил твоих родных – я бы не смог тебя отпустить. Я пиздец какой мудак, Ада. И не дал бы тебе уйти.

Это даже забавно.

– Что тебя смешит в моей истории?

– В моей истории, колючка. Была одна фраза, мне её часто повторяли. Что размякнуть из-за девки – последнее дело.

– И что забавного?

– В том, что этот человек потом и умер из-за девки. Девчонки, на самом деле. И сейчас бы… Будь он жив, я бы лично прикончил и бросил его бошку тебе под ноги.

– Зачем? Ты… Ты говоришь, что хорошо, что шестнадцать лет назад. И Терещенко, но не… Ты не объясняешь.

– Спроси меня, Ада. Спроси, кто так говорил.

– И кто?

– Цербер.

Он был прав. Размякнуть из-за девки – пиздец какая ситуация.

Потому что сейчас прижимаю к себе девушку, стаскиваю её бедер край простыни, чтобы держать было лучше.

И предаю собственную историю. Тайну, которую должен был хранить и оберегать. Главное оружие против меня, моей империи. Ада ведь даже имя не удержала в тайне, я уверен.

А всё равно не наказал.

Начинаю понимать, что её не наказывать, а оберегать нужно. Хер с ним, пусть лучше будет дерзкой и сильной, пусть выводит своей броней и защитой. Но не так… Плачет она, а мне будто яйца режут.