Тем более, одно и тоже расстояние в детстве и во взрослом возрасте оценивается совершенно по-разному.

Минут десять быстрым шагом, и я на месте.

Тусклый свет фонарей. Стрекочут кузнечики, поют сверчки. Впереди лает собака соседа дяди Миши. Старый пёс, ещё совсем недавно пытавшийся меня кусать, теперь радостно вилял хвостом.

— Привет, Шарик. — я подхожу к забору, демонстрирую псу пустую руку. — Извини, в этот раз без вкусняшек, сама голодная.

Живот предательски заурчал. С утра ничего не ела. Пёс внимательно посмотрел, повилял хвостом и пошёл обратно к своей будке."

"— Катя, Катенька, ты шоли? — мама выходит на крыльцо. — Ты чё ето удумала?

Родила она меня в сорок три, так что годы её не щадили. Мы с Димой часто приезжали помогать: воды натаскать, продуктов привезти, где-то что-то починить. Все же маме перевалило за шестьдесят.

Год назад Дима поставил насос, пока мама ездила в город в больницу. Ох и крика было, из-за того, что мы посмели сделать что-то в её отсутствие. Зато сейчас, мама не нарадуется воде в доме. Да и нам стало легче: не нужно было каждые выходные мотаться туда-сюда.

— Да вот, заехала, — слезы скапливаются в уголках глаз, но беру себя в руки и улыбаюсь. Подхожу к ней и обнимаю. Она мой единственный живой родственник.

— Ну чаво ты, не стой, проходи, проходи, — отстраняет от себя. — Мы там с дядей Мишей твоё день рождения отмечаем, — она заходит в дом, а я следом.

Снова натягиваю улыбку на лицо. Нельзя показывать

Зайдя в тамбур, снимаю куртку и вешаю её на крючок возле печки.

— Здравствуйте, дядя Миша, — приветствую соседа, тот только кивает в ответ.

В руках у него стопка, на столе копченая рыба, варёная картошка, огурцы с огорода, различная зелень. В доме стоит неприятный запах бражки, что погружается меня в болезненные воспоминания детства. Пьяные драки, разборки и голодный ребёнок…

— А хде Дима, доча? — интересуется мама, подходя к столу.

Опирается на столешницу и сверлит меня изучающим взглядом.

— Мам, Дима… — ком застревает в горле. Хочу ей рассказать всю правду, поделиться своей болью, только понимаю, что сейчас не время.

Мама хватается за сердце и плюхается на старую табуретку, которая скрипит под ней.

— Помер! Ох, батюшки, бяда-то кака! То смотрю ты бледная вся. Садись скорее! Миш, налей ей! — морщусь от ее привычной реакции — решать все проблемы алкоголем.

Снова нахлынывают неприятные воспоминания детства. Обнимаю себя за плечи, встряхиваю головой, чтобы отогнать прошлое.

— Нет, нет, мам, — отрицательно машу головой.

Беру свободный стул и сажусь немного в стороне от стола. Мне и так тяжело после предательства любимого мужчины, еще и впитывать запах ненавистного алкоголя не хватало.

Скрещиваю руки на груди и все еще надеюсь на поддержку матери.