Вновь закуривший Стас так яростно затягивался сигаретой, что ее кончик было видно за версту? Или это тлели эмоции малость заигравшегося, а потому и пойманного на крючок вины за содеянное господина свет Смирнова? Вины, сотканной из ответственности за «неформатный» секс, а главное, из моей на самом деле мнимой обиды из-за слежки. Вины, за которую придется рассчита-а-аться… Я ухмыльнулась с удовлетворенным коварством, а после перевернулась на живот и погребла назад.

Стас уже не курил, а сидел на краю кровати, комкал в руках что-то подозрительно похожее на его традиционные снежно-белые боксеры и смотрел куда-то перед собой.

Но сразу обернулся и встал, открывая взгляду свою наготу, словно душу:

— Я должен извиниться… Я не подумал…

— Повторим? — перебила его я и даже дыхание затаила, наслаждаясь тем, как стало меняться выражение его лица.

— Что? — даже растерялся Стас, явно ожидавший от меня новую волну адского по силе русского бунта — как известно, бессмысленного и беспощадного, но при этом сильно смахивающего на истерику.

— Я спрашиваю: повторим? С условием, что ты больше никогда не посмеешь следить за мной.

А еще без привлечения посторонних к нашим… отношениям и с пониманием, что за тобой из-за всей этой истории серьезный такой должок. Смекаешь?

— Ты спятила! — сказал Стас, то ли просто отреагировав на услышанное, то ли четко уловив пасхалочку со «смекаешь».

— Нормальная не пошла бы на такое, — согласилась я, продолжая тихо пиратствовать в чужих территориальных водах. — Но об этом мы с тобой потом поговорим. А сейчас надо срочно выпить. Местный Новый год я безбожно продрыхла, утомленная сексом с тобой. Так давай хоть по Московскому времени его встретим как положено!

— Шампанского, Елена Георгиевна? — жестом опытного официанта набрасывая на предплечье так и не надетое белье, спросил Стас.

— Обижаете, Станислав Дмитриевич! — откликнулась я. — Водки! В нашем с вами положении только водки!

Глава 42

Глава 42

Упились мы «в честь праздничка» и на нервах так, что наутро в голове зияла огроменная дырища размером в несколько часов. Одно можно было сказать точно: проснулась я в постели Стаса, по-прежнему без трусов и с тянущим ощущением там, внизу. Но при этом сам Стас — лохматый, помятый и с адским выхлопом изо рта — категорически утверждал, что это последствия моей расплаты за проигрыш и «ну и еще всего разок».

— Вы же всю ночь не слезали с меня, Елена Георгиевна. Неужто забыли? — тут он поднял с кровати какую-то невесть откуда взявшуюся, но совершенно неприличную хреновину.

В ней я с ужасом узнала тот самый страпон, о котором как-то заикнулся Стас и про который я после, выпучив глаза от изумления, читала в интернете.

— Елочки зеленые… — с чувством выдохнула я.