Сопел, бурчал что-то себе под нос, но упрямо шел рядом, как привязанный. И вдруг в голову пришла ошеломительная мысль. Все его издевательства, угрозы, оскорбления… Очень уж напоминают странные ухаживания маленького мальчика, который не знает, как обратить на себя внимание девочки. Неужели, я ему действительно нравлюсь?

Как бы там ни было, жениться на мне ему не дадут, а быть фавориткой откажусь я. И это если бы он нравился мне. Чего нет и в помине.

Мы поднялись на галерку. Георг молча, ни на кого не глядя, поднялся со мной и уселся за последнюю парту, но на некотором отдалении. Помнит о карандаше… Отлично, значит, приставаний можно не опасаться. Я по привычке вытащила тетрадь, открыла ее и сразу же захлопнула. Писать лекцию незачем. Все записи учеников сжигаются в последний день перед уходом из Академии, а до него осталось совсем немного. Нам принадлежит лишь то, что мы унесем в своих головах.

В зал вошел господин Олдбрук. В этот раз мне не пришлось подставляться и задавать вопросы. За меня это сделал Мартин. Он хоть и выглядел, как простолюдин, был коренастым, сутулым и неповоротливым, но производил впечатление трудолюбивого и упорного парня. Хорошо учился, по вечерам торчал в библиотеке так же долго, как и я. Вот такой муж мне и нужен. Спокойный, тихий, работящий. Без титула и врожденной наглости.

– Я слышал, что когда выявляют мастеров, их родителей обязывают учить детей игре на инструменте. Чтобы разрабатывать пальцы, – спросил он.

– Да, – подтвердил Олдбрук, – на клавесине, бандуре и тому подобном. Есть еще специальные упражнения для тренировок.

– А зачем это?

Учитель задумался. Видимо решал, сколько может позволить открыть информации. Не понимаю я этой таинственности. Зачем скрывать, если мы давали клятву о неразглашении в первый же день учебы?

– Мастера работают с лучами потока, – в конце концов, позволил себе ответить он, – некоторые лучи нужно выхватывать и быстро преобразовывать. Например, чтобы создать перед собой магический барьер, защищающий от стрел или камней, мастеру придется задействовать три луча одновременно.

Интересно, какие? Боюсь, если я задам этот вопрос, Олдбрук меня отошьет. Плюс не нужно забывать вести себя тихо, незаметно."

"– А так как лучи, вырванные из потока, сохраняют свои свойства в неизменном состоянии очень короткое время, – продолжил он, – то их нужно использовать мгновенно. Со слабыми негибкими пальцами это сделать невозможно.

Значит, мне тоже придется упражняться. Три луча я еще ни разу не использовала, максимум два. Папа не мог нанять мне музыканта, а самой бессмысленно барабанить по клавишам нашего старенького клавесина в гостиной мне надоело еще в десять лет.

– А как мастера вкладывают в голову големов разум? – опять поднял руку Мартин.