Перед тем, как женщина закрыла шкатулку, я заметила, что ее внутренние стенки выложены плитками сиреневого цвета с коричневыми и золотыми прожилками. Значит, сиреневый не только превращает в камень, он может и консервировать? Ну да, я же им запечатываю канал…

– Пройдемте со мной, – позвала женщина. – А Вы оставайтесь здесь, – это отцу.

Я прошла с ней в другую комнату. Там стояли два кресла, диван, а в центре – небольшой ящик на ножках. Женщина откинула крышку, и внутри обнаружилась, как я и ожидала, часть потока. Его лучи были чуть толще моих. Стенки ящика были полностью устланы сиреневым цветом.

– Протяни руку и попытайся взять луч, – скучающим тоном произнесла видящая.

Эта часть проще всего. Плюс – после первого прокола я стала относиться к проверке серьезнее. Нехотя протянула руку, уткнула пальцы в золотой луч и пошевелила ими, как бы показывая, что пытаюсь, но ничего не выходит. Золотой, чтобы вытащить из потока, нужно было обхватить всей ладонью и обязательно сомкнуть пальцы. Это я подметила, когда тренировалась еще в юности.

– Не получается, – обиженно пожаловалась я. Видящая выразительно закатила глаза, давая понять, что и не сомневалась. Мастеров в империи было по пальцам пересчитать, и все они рождались в аристократических семьях.

– Тогда следующая проверка – просто формальность, – заявила она сухо. – Раздевайся.

– Но зачем? – деланно удивилась я. – Если я не мастер, то источником уж точно быть не могу.

– Порядок такой.

Соскочить не вышло… Я тяжело вздохнула, отошла к кушетке и принялась медленно раздеваться. Разделась до нижнего белья и вопросительно повернулась к видящей.

– Полностью, – бросила она равнодушно. И через секунду: – Что с рукой?

Заметила таки перчатку. Внимательная. Стало тревожно. Перчатка была телесного цвета из тонкой овечьей кожи. Она плотно прилегала к руке и была практически незаметна в тусклом свете лампы.

– Обожгла на кухне, – ответила осторожно.

– Почему не вылечили?

Я хмыкнула и ответила уже более уверенно:

– Вы же в курсе, что мастера не берутся за такие простые просьбы. Да и очередь на лечение для обычных людей огромная.

Перед нашей поездкой отец специально съездил в Олмак и попробовал попасть на прием к мастеру. Его даже к главному секретарю не пустили, второй заместитель объяснил, что очередь на лечение пять лет, а подать прошение – несколько месяцев. Женщина угрюмо кивнула.

– В курсе. Перчатку тоже снимай.

Пришлось снять. Понадеялась на то, что вид моей кошмарной руки отобьет у видящей желание ее рассматривать более тщательно. Зря боялась. Женщина ко мне даже не подошла. Заставила покрутиться вокруг оси, показать ступни и приказала одеваться.