Как оказалось, Григорий Семёнович был родственником императора, хоть и не самым близким. А таких князей следовало величать Высочествами. Арсений, получается, тоже был дальним родственником императора. Но он принадлежал к другой ветви рода, где главенствовала отцовская линия, а потому такого права не имел. Но хотя бы стал понятен гонор и заявления, мол, магия ему принадлежит по праву.

Это что получается, я навалял императорской крови? Прикольно!

— Правда… особой любви к конной езде никогда не испытывал, — добавил я.

Задница уже ныла в такт похрустыванию снега под копытами моего скакуна. Вспомнилась скачка из Мацумото в Нагано по горам и лесам, когда мы мчались, чтобы ударить по мятежникам Уэсуги. И от воспоминаний задница заболела ещё сильнее.

— Понимаю, понимаю. Арсений говорил, вы больше уважаете мотоциклы?

— Это да! Мой вездеходный красавец уже едет в Москву.

При мысли о моём байке на душе потеплело. Хотелось поскорее прокатиться на нём по улицам столицы, а то всё ухабы да овраги. Он тоже заслужил свой отпуск. И люксовую чистку.

— Что ж, а я хотел предложить вам любой мотоцикл на выбор из моего гаража, — хмыкнул Громов. — В качестве награды. Вы оказали на моего племянника невероятное влияние. Благодаря вам он стал другим человеком! Но, видимо, так просто расплатиться не выйдет. Да и награда должна быть более соответствующей свершению.

Арсений почему-то нахмурился и поджал губы. Мы успели достаточно пообщаться, и я понял, что он набирается сил что-то сообщить.

Я не нашёлся что ответить. Не привык обсуждать человека со стороны, когда он находится рядом.

— Думаю, его можно отправить на западные рубежи, — продолжал маршал. — В пограничных частях сейчас нужны хорошие офицеры. Британцы наверняка взбаламутят…

— Нет, дядя! — вдруг гаркнул Арсений.

Получилось резко и громко, будто выстрел из пушки. А сам он выглядел не то испуганным, не то взбудораженным. Явно адреналинчика хапнул.

Мы остановили лошадей и замерли на месте.

— Что ты сказал? — процедил Громов, просверлив племянника взглядом.

— Я не пойду на военную службу! — заявил Арсений.

Громов поджал губы, глубоко вздохнул и почему-то кинул в меня свирепый взгляд. Так, как там в галоп эту породистую клячу посылать? У меня выходной, я не подписывался впрягаться в семейные разборки императорской крови!

Глава 20

— Ты смеешь мне перечить, Арсений? — прорычал Громов.

Чёрт, а он зол. От голоса даже у меня пробежали мурашки, а Бахтин и вовсе задрожал, но быстро взял себя в руки."

"— Дядя, я не хочу быть военным! — продолжал он настаивать.

— И что же ты хочешь? — фыркнул маршал. — Играть в своих солдатиков?

— Нет! Я поступаю в инженерную академию!

И наступило молчание.

Охренел Громов. Охренел я.