— Как благородный человек я вынужден прекратить всяческое общение с твоей конторой. Прости, Карл, но ты и твои родственники вышли из доверия. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит?

— Арман, не поступай так с нами, прошу! — блеет Карл. — Верните украденное, и будем работать как и прежде. Твоими родственницами похищена самая настоящая реликвия нашей семьи. Почти двадцать лет мы не знали о ней… А потом пришла Таис. И мы с Густавом оба опознали нашу…

— Прелесть, — усмехнувшись, перебиваю с интонацией Горлума. — Что хоть украли, милейший?

— Два кусочка оникса с вырубленными на них рунами, — морщится Арман.

 — В каждой сувенирной лавке по сто штук в каждой корзине.

— Ты ошибаешься, Арман… Это талисман нашей семьи. Переходит от отца к сыну на протяжении последних пятисот лет… Может, вы видели, молодой человек? Такие бледно-желтые парные камушки? — смотрит на меня с надеждой Карл.

— Я видел свою жену, умирающую около бассейна. И никакие блага мира не стоят ее жизни. Убирайтесь, пока я не открутил вам голову, — рычу, сжимая кулаки. По этому старому пню дать один раз, и он развалится.

— Ничего не понимаю, — вздыхаю, глядя на эту старую образину.

 — Из-за двух кусков оникса вы устроили самый настоящий ад? Похитили Таисию, спалили Астон Мартин в качестве устрашения…

— Кстати, — недовольно замечает тесть, — ущерб от загубленной тачки вам придется возместить. А также выплатить компенсацию за невыносимые страдания моей дочери. Два куска оникса, мать вашу!"

"Пахомов морщится словно от зубной боли. Сжимает пальцы в кулак. Представляю, что он испытывает сейчас. Как извелся весь, пока мы спасали Тайку. Тесть потирает грудь, словно пытается унять боль.

Там, за грудиной. Или собирается вытащить пистолет из наплечной кобуры.

Сумрачный взгляд тестя не проходит незамеченным. Карл набирает побольше воздуха в легкие и принимается объяснять. Но только нам троим кажется, что он несет полный бред.

— Они из набора священных рун. Их всего двадцать четыре. Две пропали. Набор неполный. Соответственно, его стоимость сразу упала вполовину. Но самое ужасное, без этих двух остальные не работают.

— Да мне плевать, — морщусь, распахивая дверь. И в глубине души жалею, что Карл Эйбенхайм — дряхлый старик.

Был бы помоложе, я б его сейчас об стену жахнул. Руки чешутся, но трогать старика — себя не уважать.

— Обалдеть, с ума совсем посходили, — рычит тесть, когда я возвращаюсь обратно в комнату.

— Если это действительно древние руны, то эта вещь очень ценная. Все зависит от значения каждой. Но у нас их все равно нет, — раздраженно машет он рукой, — что толку рассуждать? Все закончилось. Естественно, никто не уйдет от ответа. Тем более теперь Таис круглосуточно под надежной охраной.