А потом я дам позвонить…

«Какой жадный мальчик, — усмехаюсь мысленно и чуть не реву от досады. Но держусь. Ни в коем случае нельзя показать, как этот звонок важен для меня. Перебираю в уме номера родственников и неожиданно понимаю, что кроме маминого не помню ни один номер.

«Значит, придется звонить крестной», — решаю, сжав зубы, а вслух командую противному пацану.

— Тогда бери собаку и шагай за мной!

Набор хирургических инструментов и кетгутовые нитки я нахожу в кабинете врача. Там же лежат шприцы. Не одноразовые, а стеклянные, в металлической оправе. Подбираю к ним иглы и ищу обезболивающее.

"— На втором этаже стоят бутыли с водой. Тащи их сюда, а заодно и простыни из любого номера, — велю я мальчишке. Перетягиваю жгутом лапу и шепчу спаниэлихе. — Потерпи, Буська. Ты мой лотерейный билет. Мальчишка приносит воду и белую ткань. Если бы пришлось оперировать человека, я бы опасалась пользоваться нестерильными принадлежностями. Но у собак процесс регенерации протекает гораздо быстрее.

Кладу в допотопный стерилизатор инструменты, шприцы и иглы. Напряженно наблюдаю, как загорается маленькая красная лампочка на борту и с удивлением замечаю протянутую руку со стареньким Алкателем.

— Вот, — краснеет мальчишка. — Можешь позвонить. Я думал, ты нас надурить хочешь.

— Большое спасибо, — киваю я и, взяв в руки сотовый, оглядываюсь по сторонам. Камер наблюдения тут вроде нет. Отхожу чуть в сторону и, быстро набрав номер крестной, тараторю, стоит ей только ответить.

— Мама, это Тая. Меня держат в «Роял редженси». Помнишь, Марго нам о нем рассказывала…

— Доченька моя, — всхлипывает мама. — Сейчас мы за тобой приедем.

— Тайка, — хрипло рычит Сева. — Я еду за тобой.

— Будь осторожен, — вздыхаю, силясь не разреветься. — И денег на этот номер положите! — справившись со слезами, даю указание.

— Сейчас теще скажу, — коротко бросает мой любимый и снова басит мне в ухо. — Держись, Тайка, слышишь?!

Всхлипываю, как маленькая. Утираю нос рукавом куртки и, сняв ее, обматываю вокруг талии простыню. Ну, чем не доктор девятнадцатого века?

— Простыни порвите на узкие полосы, — прошу я мальчишку и девочку. Они завороженно смотрят на меня.

— Лапу вашей Буське перебинтуем, — поясняю я, наливая воду в ковшик и, добавив щепотку марганца, промываю рану. Делаю изнывающей от боли собаке инъекцию.

— Пуля прошла навылет, но кость не задета, — объявляю я детям. — Скоро ваша Буська будет бегать как новенькая.

Осторожно сшиваю ткани. Собираю воедино разорванные мышцы и сухожилия. И запрещаю себе реветь.

— Потерпи немножко, — прошу собаку. И забинтовав конечность, глажу ее по голове. — Ну, вот и все, детки. Можете забирать.

— Спасибо вам, — улыбаются они.