Знахарь оказался слишком жадным, слишком нетерпеливым, слишком амбициозным и слишком жестоким. Конец вам известен.

Он вздохнул. Допил свой кофе.

— Прекрасный напиток, — пробормотал Факир, — боюсь, что такого качества не будет в их местной шарашке. Ну, где ваша машина с чешскими полицейскими? Пойдемте туда. Я уверен, что мои адвокаты сумеют доказать, какие чудовищные нравы царят в российских тюрьмах, куда меня нельзя экстрадировать ни при каких обстоятельствах. И меня оставят в чешской тюрьме. А по сравнению с нашими родимыми казематами это почти курорт. Просто Карловы Вары. Я уж не говорю, что здесь дышится гораздо лучше, чем в могиле Знахаря. Вы взяли меня в хорошее время и в хорошем государстве. Кстати, я надеюсь, что моих помощников выдадут России. Ведь турецкие тюрьмы — еще хуже.

— Документы уже оформляются, — сообщил Дронго, — их выдадут на следующей неделе."

"— Прекрасно, — Факир поднялся, оглядел кафе, — это был изумительный отель. Он останется в моей памяти как лучшее воспоминание. Между прочим, я не оплатил последние два дня. Полагаю, что теперь за меня обязан заплатить Интерпол. Или вы думаете иначе?

Он улыбнулся своему собеседнику. Дронго поднялся следом. И тоже улыбнулся. Свою партию он закончил. И эндшпиль остался за ним.

— Чему вы улыбаетесь? — спросил Факир. — Неужели получаете удовольствие от самой «охоты»? Вам нравится сажать в тюрьму таких людей, как я? Это уже элементы садизма.

— Да, — ответил Дронго, — мне нравится дело, которым я занимаюсь. Вы же сами сказали, что я Факир на все времена. Вот я и стараюсь. Изо всех сил."