А вот за белую правду Махно не воевал категорически.

Однако есениноведение новейших времён доходит до степеней уже комических, предлагая в качестве прообраза Пугачёва… Колчака."

"Для Есенина Колчак был объективным злом; всякие симпатии к нему исключались априори.

И никакие разочарования Есенина в итогах Октября не могли его склонить к поддержке ни либерально-буржуазной идеи, ни монархической.

Любые измышления на тему «Есенин-монархист» и «Есенин-белогвардеец» могут проходить только по разряду исторических анекдотов.

Есенин был любимцем Кирова и Фрунзе, а не Врангеля и Шкуро.

Победа Белой армии означала для него только один финал: его или торжественно повесили бы на Красной площади вместе с коммунистом Клюевым или, не очень задумываясь, пристрелили бы вместе с Мариенгофом, поставив к стенке на углу Богословского.

Что касается путаницы в «Пугачёве» относительно Москвы и Петербурга, то там это не единственная ошибка.

В драматической поэме фигурирует керосиновая лампа, которой тогда быть не могло.

Пугачёв, явившийся в Яицкий городок — уральскую казачью столицу, говорит, что пришёл «Посмотреть на золото телесное, / На родное золото славян». Казачество имело смешанное, по большей части славянское происхождение; но Пугачёв точно не стал бы так говорить среди казаков.

Между прочим, на обложке драматической поэмы вместо «Пугачёв» было набрано «Пугачов» — может, тоже намёк на что-то?

Николай Тихонов рассказывал, что, ознакомившись с «Поэмой о 36», он задал Есенину вопрос: «Сергей, а ты уверен, что в Сибири водятся шакалы?» — на что Есенин спокойно ответил: «Нет? Ну и ладно. Зато для рифмы хорошо».

Путаница со столицами в «Пугачёве» — из того же ряда. Есенин элементарно забыл, какой город был столичным в пугачёвские времена.

Потом вспомнил, но решил ничего не исправлять.

Между прочим, Есенину уже тогда критика указала и на керосиновую лампу, и на яицких «славян» — он даже не поморщился. Тоже мне ошибки!

Москва же была столицей до Петра? Была.

Ну и всё. Остальное не важно.

* * *

Даже «Страна негодяев», как мы помним, поэма амбивалентная.

Далее начиная с 1924 года пишется ещё более объёмный, чем в 1917–1919 годах, блок текстов, где после непростых размышлений принимается тяжёлая правда революции.

В сентябре 1924-го появляется «маленькая поэма» «Стансы»:

…Хочу я быть певцом

И гражданином,

Чтоб каждому,

Как гордость и пример,

Быть настоящим,

А не сводным сыном

В великих штатах СССР.

……………………….

Я вижу всё.

И ясно понимаю,

Что эра новая —

Не фунт изюму нам,

Что имя Ленина

Шумит, как ветр по краю,

Давая мыслям ход,

Как мельничным крылам.

…………………………………

Я полон дум об индустрийной мощи,

Я слышу голос человечьих сил.

Довольно с нас небесных всех светил,

Нам на земле Устроить это проще.