Есть версия, что в момент дуэли напали горцы, которые и убили Лермонтова."

"Есть версия, что жандармерия опасалась контактов Лермонтова со ссыльными декабристами и подозревала его в создании нового заговора, ну и приняла превентивные меры…

Вот, навскидку, доводы и вопросы авторов альтернативных версий смерти Лермонтова.

«Медицинское освидетельствование тела проведено поразительно небрежно».

«Не надо быть юристом, чтобы обратить внимание на то, как халатно расследовалось дело».

«Показания убийцы Лермонтова, Мартынова, по сути, не перепроверялись».

«Почему тело Лермонтова лежало под проливным дождём ещё более трёх часов?»

«Секундант Лермонтова Васильчиков — странная фигура, явился к коменданту на следующий день после ареста Мартынова».

С пистолетами — полная путаница! Сначала «одноствольные с фестонами с серебряными скобами и с серебряною насечкою, из коих один без шомпола и без серебряной трубочки». Потом в деле появляются другие — пистолеты системы Кухенрейтера, якобы принадлежавшие Лермонтову. А у него таких не было!

«Мартынов в конце жизни попытался написать письмо-исповедь, но… раздумал».

«Рассказы Васильчикова с каждым десятилетием становились всё путанее и были направлены на то, чтобы обелить себя и очернить Лермонтова».

Похоже на цитаты из сочинений авторов альтернативных версий смерти Есенина? Похоже.

Согласно новым концепциям, в Пятигорске имелась целая группа влиятельных врагов Лермонтова во главе с одной генеральшей. Никакой дуэли не было, Мартынов и Лермонтов сидели на лошадях, разговаривали. В какой-то момент Мартынов выстрелил в Лермонтова в упор.

Дуэль потом инсценировали. Все воспоминания о ней — придумали.

Предсмертную, восхитительную фразу Лермонтова: «Стану я стрелять в этого дурака!» — тоже придумали. Что тут сложного, это же не «До свиданья, друг мой, до свиданья…» написать.

Снова сходство с ситуацией вокруг Есенина? Увы.

И тоже либо не имеет к действительности вообще никакого отношения, либо очень опосредованное — и, начавшись с отдельных разумных вопросов, завершается катастрофическими фантазиями.

Советская власть, позволившая появиться манипулятивным версиям о гибели Пушкина и Лермонтова с прямым, никак не доказуемым, вовлечением в заговоры царственных особ и жандармерии, спровоцировала своеобразную метафизическую расплату.

В постсоветские годы, будто отражённые в кривом зеркале, возникли мифы, касающиеся поэтов уже нового столетия, которых на этот раз губили вожди и чекисты.

О том, что написавший предсмертную записку, находившийся в депрессии и не раз говоривший в стихах о самоубийстве Маяковский был убит, начали писать вскоре после появления первых версий есенинской насильственной смерти.

И пошло-поехало.