— Но теперь все изменилось. Этот ребенок… Он… — слов не находит. — Он помирит вас.

— А я с вашим сыном не ссорилась. Наш развод состоялся не из каких-то там разногласий. Дело всегда было в том, что Мирон никогда не любил меня и не верил мне.

— А ты взгляни под другим углом. Если он…

— Это он вас прислал меня уговорить? — прищуриваюсь.

Это же куда проще — родню свою на меня натравить. Их там не мало.

— Нет, — произносит женщина. — Я услышала его разговор с Богданом. Он даже не знает, что я здесь. Ну, может в этот час уже и знает. У самого у него какие-то дела сейчас… Но он явно собирается к тебе обратно. Я приехала лишь побеседовать с тобой.

— Хорошо… — выдыхаю, кивая. — Ну вот, вы побеседовали. Только я своего решения не изменю. Я с Мироном жить не буду. Не из-за чувств к нему, которых давно нет, не из-за ребенка.

Мне по-настоящему тяжело держаться холодной, но я понимаю, что так нужно. Валентина Андреевна до сих пор видела во мне себя, женщину, которая изо всех сил вцепилась в мужчину, которого любит. Она, как я успела догадаться, шла на любые унижения. И до сих пор идет. В ней ничего не сломалось. А вот во мне сломалось. Прежней уже не смогу быть, даже если захочу. Я не расклеюсь и не стану допускать мыслей, что с Мироном мне и моей девочке будет лучше. Не будет.

— Не думала, что ты такая эгоистичная, Лиля. Ты на такую не похожа… Ты всегда казалась мне такой… такой сильной.

— Неправда. Такой я точно не казалась.

— Нет, ты была именно такой в моих глазах. Ты улыбалась даже тогда, когда все было плохо. Я помню тебя в первые месяцы брака с моим сыном…

Ну да, я тогда улыбалась как дурочка, пытаясь нравиться мужу, который смотрел сквозь меня. Я считала, что это лучший способ «оживить» его, увлечь… Но его все раздражало. Каждая моя улыбка.

— Зря стараетесь… — качаю головой. — Вы только хуже сейчас делаете. Мне и моему малышу. Мне рожать только через месяц, но я лежу на сохранении. Считаете, что вы кстати тут со своими уговорами?

— Ты прогоняешь меня?

— Просто прошу понять меня. Как женщину. Вы просите от меня… — окидываю взглядом палату, а потом фокусируюсь на бывшей свекрови, — невозможного.

— Это неправда…

— Прошу вас передать вашему сыну, что я не желаю его видеть рядом со мной, а потом и рядом с моим ребенком. Клянусь, что я сделаю все, чтобы оградить мою девочку от него. Потому что она моя.

— Так у вас будет девочка? Мирон мне не сказал… Он знает?

— Я вам сейчас о другом говорю, — теряю терпение. — Не знаю, сказал ли вам Мирон, но у меня есть брат. Родной брат. Он за мной присматривает. Так что я не одна. И еще… Если ваша семья вздумает меня запугивать, зажимать в угол или делать хоть что-то, что будет заставлять меня пойти на ваши условия, то учтите, что ничего у вас не выйдет. Я уже отдельно от вас. Вы мне чужие.