Пора было уходить, Гордин мог в любой момент вернуться, и у меня совершенно точно возникнут неприятности. Разговор с ним я решила отложить, справедливо полагая, что рассчитывать на его откровенность не приходится. По крайней мере, до тех пор, пока у меня не появится кое-что посущественнее фотографии. Фото, конечно, любопытное. Теперь нет сомнений, Гордин был знаком с Нилом задолго до их встречи в церкви. Но признаться в этом отец Сергий не пожелал. Почему? Порадовался бы возвращению друга с того света, глядишь, Нил что-нибудь да и вспомнил бы. Вместо этого Гордин убирает фотографию с глаз долой.

Чтобы ее случайно не увидел Лазарь? Предпочитает держаться рядом, но при этом, не говорит всей правды. Учитывая, что помимо Нила он ездил на рыбалку с чином из ФСБ, логично предположить: решение принимал не он, а этот самый чин. Но этим-то что за радость скрывать старую дружбу?

К тому моменту я уже покинула дом и выбралась на улицу. Огляделась. Ни машин, ни прохожих. Однако если бы Лукашов вдруг появился из-за спины, я бы не удивилась. Но обошлось.

Переулком я отправилась к автобусной остановке, однако в гостиницу не поехала.

Предпочла прогуляться, и вскоре оказалась на набережной.

Я собиралась выпить кофе в маленьком кафе возле лодочной станции, когда пришло оповещение. Открыла почту, письмо было коротким: «Не верь Лансу». Без подписи, но я не сомневалась, прислал его Лава.

– Сукины дети, – пробормотала я себе под нос.

Друзья детства что-то затеяли, но меня в свои планы посвящать не спешат.

Кофе я все-таки взяла, но в кафе оставаться не стала, устроилась на скамейке неподалеку, смотрела на мутноватую реку перед собой. Мысли мои то возвращались к отцу Сергию и Лукашову, то в них вторгались друзья детства, а вместе с ними и очередные вопросы.

– Не меня ждешь? – услышала я и едва не захохотала в голос.

Так все это было по-театральному нелепо.

«Не театр, цирк», – мысленно усмехнулась я и медленно повернула голову."

"Помнится, во времена своей большой любви я не раз представляла эту встречу. Пыталась вообразить, каким стал Ланс, и вот он стоит в трех шагах от меня, со своей неотразимой улыбкой, возмужавший и по-прежнему красивый. Пожалуй, даже красивее, чем в моих мечтах. Длинные волосы, стянутые в хвост, придавали ему вид лихой и даже разбойничий.

Тряпки дорогие, это что-то новенькое. Впрочем, пижоном он был всегда, просто в глуши, куда нас в детстве забросила судьба, особых возможностей разжиться дорогим барахлом не было.

Не знаю, что он ожидал от меня: восторженного визга, затяжного обморока или одинокой слезы на щеке вкупе с тихой грустью, но точно не угадал.

На лице его появилось разочарование. Откуда ж ему знать, что Лава его опередил, и появления друга детства я ожидала со дня на день.