Настя с трудом подавила вздох облегчения, когда Зареченский оставил её в покое и с нечитабельным выражением на лице прошёл к столу, придвинул к себе тарелки и начал ритмично поглощать пищу. Настя дрожащими руками насыпала сахар в чашку, поставила её на поднос, после чего так же поставила на стол.

– А ты ничего не будешь? – буркнул муж, прожевав мясо.

– Нет.

– Снова диета?

– Нет, – Настя опустилась напротив него и руки положила на колени. В таком положении он не сможет видеть, как яростно она сжимает кулаки от негодования. – Я поужинала ровно в восемь часов.

– Даже так…

У Насти снова промелькнула навязчивая мысль, что всё, что она сейчас не делает, почему-то вызывает у окружающих удивление, недоумение.

Словно раньше она поступала строго диаметрально.

– Миша, я хочу поговорить.

И снова странная реакция мужа. Тот, оторвавшись от еды, более пристально посмотрел на неё, и от его взгляда Насте стало не по себе. Одно дело – сопротивляться и кичиться бравадой, когда тебе кажется, что вот-вот, и всё нормализуется, что ты вспомнишь себя, и жизнь вернется на круги свои, и совсем иное, когда ты ежедневно просыпаешься и понимаешь, что ничего не меняется, что в твоей голове по-прежнему лишь пугающая пустота, от которой хочется выть и бросаться на стенку.

А те люди, которые могут помочь, дать информацию, по только им ведомым причинам не спешат этого делать.

Само осознание, что у тебя нет никого, способного искренне сопереживать, толкало в пучину отчаяния. Настя держалась, и не позволяло депрессии овладеть сознанием наличие крохотного живого существа под сердцем.

И всё же не могла удержаться от вопроса: неужели всё так удушающе плохо?

– Я уже понял.

Он закончил есть и теперь придвинул к себе поднос с чаем. Сделал глоток, потом ещё один и после этого приподнял одну бровь вверх – мол, чего молчим, о чем именно будет разговор."

"Настя не могла начать. Вот не могла и всё. Или она попросту боялась услышать ответы на свои вопросы?

– Я хочу понять, как мы жили до взрыва в метро, и какие планы у нас были на будущее, – сказала она и мысленно похвалила себя за то, что голос прозвучал ровно, ничем не выдал бушующее внутри волнение.

– До тех пор, пока не всплыл факт твоего обмана, мы жили с тобой хорошо.

Как видишь, ждали ребенка и готовились стать счастливыми родителями. На день взрыва мы с тобой обсуждали отступные.

– Отступные, – как сомнамбула повторила она, не замечая, как сталь в глазах мужа сверкает всё ярче. Опаснее.

– Да.

– А за что?.. За то, чтобы я дала тебе развод? Или…

Сердце судорожно трепыхалось в груди, как пойманная в силок птица. Настя задала вопрос, она не могла его не задать, но желала ли она услышать правдивый ответ?

– Нет. Развод ты мне даешь в любом случае.