Я долгим взглядом смотрел в напуганные глаза Ники и знал, что она сейчас видит перед собой не мужа, а судью. Моё лицо было лишено всякого выражения, и это нервировало её.

— Димочка, родной, не молчи, - мягким тоном заговорила эта лживая сука. — Расскажи мне, что произошло?

Я подался чуть вперёд и спокойно спросил её:

— Почему ты мне ничего не рассказала?

Она захлопала нарощенными ресничками и криво улыбнувшись, пискнула:

— О чём не рассказала? Дима, я не понимаю…

— Понимаешь, Ника. Ты… ты не рассказала мне о нашем сыне. О моём сыне, Ника. Который умер, — сказал я и ощутил, как защемило сердце.

Пришло осознание: «Мой сын мёртв…»"

"Ника всхлипнула, поджала под себя ноги, как испуганный зверёк и зашептала:

— Господи… Господи… Господи…

Она закрыла рот обеими ладонями и яростно замотала головой.

— Не время катать истерику и убиваться, Ника. Ты полтора года носила эту тяжесть и молчала. У тебя было полно времени оплакать ребёнка и рассказать мне правду. Ты…

Я резко поднялся и сделал несколько шагов.

— Ты забрала чужого ребёнка себе… — сказал я снова сухим и безэмоциональным тоном. — Ты лишила другую женщину счастья материнства и сама не приняла этого ребёнка.

Она громко всхлипнула, вскочила на кресло и, балансируя на мягкой подушке, закричала:

— Не понимаешь?! Да!!! Ты ни черта не понимаешь!!! Потому что этот ребёнок был ниточкой, которая связывала меня с тобой!!! Думаешь, я не знаю, что ты хотел со мной развестись?!!! Если бы я тебе рассказала, то навсегда потеряла бы тебя!!!

Она села в кресло, обняла колени и зарыдала в голос.

Тяжесть свалилась мне на плечи, но я знал, что справлюсь с ней и той болью, что принесла в мою жизнь эта страшная и безумная женщина.

— Ты конченная, Ника, — сказал я ледяным тоном. — Ты кричишь и рыдаешь вовсе не о ребёнке, которого потеряла. Рыдая, ты не вымаливаешь у меня прощения. Ты оплакиваешь лишь свой страх потерять меня… Но и это ложь. Ты не меня боялась и боишься потерять, а своё положение и деньги. Только это тебя заботило всегда.

Она замолчала и подняла на меня зарёванное лицо.

— И что? — спросила она вдруг спокойно, но потом снова всхлипнула и слёзы потекли из её глаз. — Разве можно упрекать женщину в том, что она желает хорошо и безопасно жить?

Ника встала с кресла, и сделал шаг мне навстречу.

— Дима… Я рожу тебе другого ребёнка, и он будет жив, обещаю…

Резко откинул её руку и процедил:

— Ты говоришь страшные слова, Ника… И самое отвратительное то, что ты даже не осознаёшь своей вины. Повторяю – ты конченная дрянь и я не желаю иметь с тобой ничего общего. Ты больше не моя жена. Завтра же я организую наш развод.

— НЕТ! НЕ-Е-Е-ЕТ! — заверещала она сиреной и вцепилась в меня словно клещ.