И делала так, что уже через месяц смогла сменить старенькую однушку на вполне себе нормальную студию в центре. Разница в аренде не была заметной. Тем более я планировала расти и работать чуть ли не до родов.

Упорства мне было не занимать.

За тот месяц я вспоминала о Матвее с тихой, нежной грустью. Даже мысли были, что вот если бы не его измена, если бы не эта секретарша Лена, то сейчас все было бы иначе. Муж разделил бы со мной счастье. А так…

А так я продолжала упорно двигаться к своим целям. Мне кажется именно та энергия не давала мне скатиться в уныние, но иногда накатывало странное. Особенно по ночам, когда эти мысли про неразделенной счастье становились особо осязаемыми. Я гладила кончиками пальцев ещё не появившийся живот и чувствовала внутри себя целый большой мир.

Я чувствовала чудо, которое росло внутри меня. Я его осязала, его представляла, видела во снах. В самых нереальных снах, в которые не смели пробираться даже подкроватные монстры.

А потом все кончилось.

Вот как свет в кинотеатре включают в финале. Так и у меня оказалось. Только свет выключили.

Я просто поняла, что что-то идёт не так.

Было больше двенадцати недель. Это больше нескольких месяцев без Матвея.

И в ту ночь, когда я кончиками пальцев гладила округлившийся живот, я поняла, что теперь осталась совсем одна. Вообще без всех. Без мужа.

И без малыша.

Я не верила и уговаривала себя, что это все мнительность, но он не шевелился. Я уже заметила, как малыш словно рыбка плавал в животе, а тогда он не шевелился!

Но я уговаривала себя. С час. Или два.

Я просто не слышала ответной реакции на мои прикосновения. Я не чувствовала внутри себя солнца.

Дорога до больницы прошла как в бреду. Я сидела в такси и сквозь куртку гладила живот, приговаривая, что все будет хорошо, мне просто показалась.

Такого в моей картине мира не могло случиться со мной. Я же все делала правильно. Я пила витамины, посещала гимнастику по утрам в женском клубе, который располагался на первом этаже дома, я много гуляла и еда здоровую еду, не пропускала встречи с врачом и даже анализ на патологии у нас ничего не выявил.

Я не видела реальных причин для того, чтобы такая ситуация случилась со мной.

Но был дождливый ноябрь с грязной листвой в лужах. В них отражался холодный искусственный свет уличных фонарей. И пахло вокруг сыростью, тиной, близкой рекой. И была я. Испуганная, в слезах, которая плакала в приемном покое государственной больницы, где стояла на учете.

И сонный дежурный врач, который лениво записывал в карточку мои жалобы, в которых кроме предчувствия ничего дельного не было. И узи мне делать отказались. И для моего срока ещё трудно угадывать движения. И вообще отправили домой.