На самом деле это его обычная манера общения, которая не говорит ни о чем. Но мои сенсоры сбоят и не могут верно распознавать оттенки интонаций.

— Я бы хотел поговорить о том, что сказал тебе Руслан, — перехожу сразу к делу.

— Не о чем тут разговаривать. Тем более по телефону. Приедешь — видно будет, — отрезает он. Легче башкой шифер пробить, чем выиграть в споре с этим человеком. Блть.

— Пап, — я чувствую, что меня начинает потряхивать. — Ты знаешь, я тебя ни о чем никогда не просил. Я стараюсь сам. Всегда все сам. Сейчас я умоляю тебя, не трогайте ее. Не обижайте, она такая ранимая. Я знаю, ты бываешь упрямым, но сейчас… пока я здесь, на Кавказе, пап, пожалуйста, не мучайте Катю. Мне ничего не нужно. Машина, квартира… — забирайте, я сам выкручусь. Просто не обижайте ее даже вопросами.

В ответ тяжелый медленный вздох.

— Что тебе сказал Руслан? — спрашивает он.

— Что ты разозлился.

— Еще как разозлился! Посоветовал этому сплетнику зашить самому себе пасть! Крестиком. Не удивляюсь, если он умеет. В моей семье не будет сплетен. Это все твоя мать виновата, потакала ему. Я ей говорил, что нужно было его в армию отправить. Не подпускай эту женщину к своим сыновьям, столько дури от баб!

— Отец? — переспрашиваю я.

— Служи спокойно, сын, никто твою жену не обидит, даю слово.

От облегчения я прикрываю глаза.

— Спасибо. Это важно для меня. Случилось недопонимание, Руслан ошибается. Хотя я понимаю, сомнения останутся, что бы я сейчас ни сказал.

— Рус всегда таким был, в каждой дырке затычка. Пока ты служил как нормальный мужчина, без него ни одна пьянка в крае не обошлась. Сто сорок миллионов отметок в инстаграме. Все про всех знает, всем интересуется. Знаешь, что с такими делали, когда служил я?

— Боюсь себе представить, — усмехаюсь. — С мамой он тоже поделился?

— Пусть только попробует. Ты у меня дурной, конечно, но слабоумием не страдаешь. Раз женился на беременной женщине, значит, любишь ее. Ты ведь знаешь мою историю? Родители силой женили на дочери своих друзей. Через год Дэн родился, через два мы развелись, люто ненавидя друг друга. Не стерпелось, не слюбилось. Только жизни друг другу испортили, Дэн рос по бабушкам, разве это хорошо? Лучше тебе не знать, как сложно воспитывать сына, когда от одного взгляда на его мать от ярости колотить начинает!

— Я знаю, пап, ты рассказывал, — мысленно добавляю: «раз триста». — Это мой ребенок.

— А если нет? Раз разговоры идут на эту тему, значит, были сомнения. Ты послушай меня сейчас внимательно. Мне важно именно твое решение. Чтобы не было такого, что сегодня у меня внучка есть, а завтра — нет. Даже если тебе вдруг покажется, что она не очень на тебя похожа.

— Это мой ребенок в любом случае, — говорю уже сквозь зубы, с нажимом. — И меня достала эта тема.