— Ты вообще не ездил ни на какие сборы? — оказывается, все это время я хмурюсь, точно как он весь прошлый месяц. Больно, когда открываются глаза. У тебя тоже так было, милый? — Говори уже как есть, хватит врать.

— Ездил, но меня вернули домой, — он бросает на меня прямой взгляд. — Через сутки. Я хотел просто немного побыть один. Это не преступление.

— Нет, конечно. Не преступление, — киваю, соглашаясь. Когда глаза «открываются», они болят и почему-то слезятся. Нет, я не буду сейчас раскисать и плакать, выглядеть при нем жалкой. Подумаешь, как дура радовалась его сообщениям о том, что он «соскучился». Тогда как сам он мог в любой момент приехать, просто не хотел.

Не хотел. Не хотел. Не хотел.

Слова сыпятся градом, хочется от них закрыться руками, и я обнимаю себя покрепче. Фоточки слала, сердечки, смайлики. Слова поддержки. Боже!

— Замерзла? Включить печку?

— Не нужно.

Осознание дается поначалу с трудом, а потом почти сразу приходит смирение. Все это время мне было неспокойно. Что-то шло не так, я чувствовала, но не понимала, что именно. Он был слишком хорошим, внимательным, уступчивым. Но при этом он не был счастливым.

Наши отношения больше месяца держались на ответственности. Его ответственности перед девушкой, чью пару он разбил и которой когда-то, будучи во власти горячей похоти, пообещал жениться.

Следом я понимаю, что не злюсь на него. Было бы лучше, если бы злилась, но я ощущаю лишь обреченность. Мало на свете людей, которые могут побудить его делать то, что ему не нравится. И судя по всему, я попала в число избранных.

Мы быстро добираемся до моего района, он ищет свободное место, делает круг вокруг дома — время позднее, все занято. Тогда я решаю помочь ему:

— Яр, — окликаю. Мой голос звучит на удивление спокойно. — Ярик, ты возле подъезда останови, я выйду.

— Я тоже поднимусь. Поговорим, Катюша, — кивает он. От этого «Катюша» сердце сжимается. Сердцу тоже достается, когда открываются глаза.

— Нет, не стоит. У тебя же были планы. Ты, должно быть, спешишь.

— Планы можно перенести.

— Я не хочу, чтобы ты поднимался.

Он останавливает машину, включает аварийку и поворачивается, наконец, ко мне. Я не вижу в его глазах ни стыда, ни раскаяния, но при этом в глубине души мне жаль, что так и не отыскалось свободное парковочное место.

— Кать, Катюш, Катенька, — он берет меня за руку, смотрит в глаза. Я не вырываюсь. — Давай ты не будешь себе ничего придумывать. Да, косяк, не сказал, что вернулся раньше. Хотел побыть один, подумать. Больше не повторится.

— Но ведь ты к кому-то ехал. Значит, одному было скучно? Яр, — я провожу напряженными пальцами по его лицу, он закрывает глаза и трется о мою ладонь, но я забираю руку. — Тебе не нужно выдумывать поездки, лишь бы только не видеть меня. Честное слово, не нужно.