— Элизабет отбросила ужасное предположение, что и так уже может быть слишком поздно.

— Что здесь происходит? — раздался голос Роберта, и в дверях появился он сам, удивленно оглядывая разбросанные по кровати вещи Элизабет. Затем его взгляд остановился на газете, и глаза его сузились от злости. — Я же говорил вам… — начал он, в бешенств оборачиваясь к Хоганам.

— Роберт, нам нужно поговорить, — перебила его Элизабет. — Наедине. — Джон, — сказала миссис Хоган, — я думаю, нам нужно пойти прогуляться.

Только сейчас Элизабет вдруг подумала, что Роберт прятал от нее газету нарочно — потому что знал, что в ней написано Предположение, что он мог знать и не сказать ей об этом, казалось таким же страшным, как и то, что Ян уже, возможно, казнят за убийство.

— Почему? — с внезапно вспыхнувшим гневом начала Элизабет.

— Что почему? — резко ответил Роберт.

— Почему ты не сказал мне о том, что написано в газете?

— Не хотелось тебя расстраивать.

— Что? — закричала она, но тут же поняла, что у нее нет времени на обсуждение деталей. — Мы должны вернуться.

— Вернуться? — саркастически улыбнулся он. — Я не собираюсь возвращаться.

Ему грозит повешение за то, что он убил меня. Надеюсь, что так и случится. Этот подонок стоит того!

— Но за мое убийство его по крайней мере не повесят, — сказала она, закидывая в чемодан свои вещи.

— Боюсь, что повесят, Элизабет.

Эта внезапная мягкость тона, это полное безразличие вдруг обдали Элизабет ледяным холодом, и в душе ее начало зарождаться ужасное подозрение.

— Если бы я оставила записку, как собиралась, — начала она, — ничего бы этого не случилось. Ян показал бы записку… — Она вдруг умолкла, пораженная новой мыслью: в газете было написано, что, по показаниям свидетелей, Роберт дважды пытался убить Яна, а не наоборот.

И если Роберт солгал в этом, то он мог… тогда и все остальное сказанное им — ложь. Уже знакомая боль предательства сдавила ей грудь, отнимая силы, только на этот раз ее предал Роберт, а не Ян. Ян никогда ее не предавал.

— Все это грязная ложь, верно? — с холодным спокойствием спросила Элизабет, сдерживая готовые выплеснуться чувства.

— Он разрушил мою жизнь, — прошипел Роберт, испепеляя ее гневным взглядом, словно это она была предательницей. — И не все из этого ложь.

Он действительно посадил меня на свое судно, но в Сан-Делора я сбежал.

Элизабет прерывисто вздохнула.

— А твоя спина? Как это произошло?

— У меня не было денег, черт тебя возьми, — у меня не было ничего, кроме той одежды, в которой я бежал. Я продал себя в рабство, чтобы добраться до Америки, и это, — закричал он, — это свидетельство того, как мой хозяин обращался с рабами, которые воро… которые работали недостаточно быстро.

— Ты хотел сказать «воровали»?! — тоже закричала она, дрожа от ярости.